Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

Вокруг горели факелы, и люди в форме имперской гвардии смотрели на нас так, будто мы выползли из преисподней. Что, в общем‑то, было недалеко от истины. Их было человек пятнадцать, все при оружии, и все стояли в одинаковых позах с руками на мечах и расставленными ногами. Ни суеты, ни лишних движений, каждый на своём месте.

Похоже они приехали на пожар и срабатывание боевой магии, а тут два молодых придурка вываливаются из огня с химерами на руках.

Марек сидел у стены и прижимал к боку тряпку, насквозь пропитанную кровью, но глаза у него были ясные, и когда он меня увидел, в них мелькнуло что‑то похожее на облегчение. Мира и Сизый лежали рядом, оба без сознания.

Я опустился на колено и осторожно положил лисицу на землю. Она не шевельнулась и просто лежала на спине, глядя в небо пустыми глазами.

Капитан гвардейцев подошёл ближе. Немолодой мужик лет под пятьдесят, с сединой на висках и обветренным лицом. Он посмотрел сначала на лисицу, потом на волка, которого Феликс опустил рядом, потом на меня.

– Кто такие?

– Артём Морн. Это мой брат Феликс.

Капитан чуть вздрогнул, когда услышал фамилию. Выпрямился, расправил плечи, и взгляд его стал внимательнее. Морны. Один из двенадцати великих домов. Это вам не купеческие сынки и не мелкие дворянчики, тут надо думать, прежде чем рот открывать.

– Господа, – он слегка склонил голову. – Чем могу помочь?

– Там внутри ещё химеры, – я кивнул на мельницу. – В клетках. Сами не выберутся.

Капитан повернул голову и посмотрел на здание. Огонь уже добрался до второго этажа, окна светились оранжевым, языки пламени лизали крышу, и чёрный дым поднимался в ночное небо. Крыша просела с одной стороны, и балки торчали наружу.

– Сколько их там?

– Полтора десятка. Может, больше.

Он помолчал несколько секунд и посмотрел на своих людей. Молодые, старые, разные лица. Все живые. Все смотрели на него и ждали приказа.

– Прошу прощения, но я… не могу.

Я думал, что ослышался.

– Что?

– Я не могу отправить своих ребят в это пекло, – он говорил ровно, но в голосе появилась жёсткость. – Не буду рисковать ими ради того, чтобы вытащить каких‑то… кхм… химер.

– Капитан, – я шагнул к нему ближе и посмотрел прямо в глаза. – Ты понимаешь, с кем разговариваешь? Там внутри горят живые существа. Прямо сейчас. И ты мне говоришь «нет»?

Он не отвёл взгляд и не попятился. Просто стоял и смотрел на меня, и в его глазах не было ни страха, ни злости.

– Я всё понимаю, господин Морн. И я готов ответить за своё решение перед кем угодно. Хоть перед вашим отцом, хоть перед самим Императором. Но своих людей в это здание я не пошлю. Оно рухнет с минуты на минуту, и я не собираюсь хоронить парней ради того, чтобы вытащить из огня пару десятков животных.

– Это не животные, а разумные существа!

– Для меня это не имеет значения.

Он сказал это спокойно и просто, без вызова и без извинений. Кто‑то из гвардейцев за его спиной негромко хмыкнул. Кто‑то отвёл глаза в сторону. Никто не возразил своему командиру, и никто даже рта не открыл.

Я оглядел их лица и понял, что они все думают так же. Пятнадцать здоровых мужиков стояли и смотрели, как горит здание с живыми существами внутри, и ни одному из них даже в голову не пришло, что можно поступить иначе. Химеры для них были не людьми, а чем‑то вроде мебели или скота. Жалко, конечно, когда горит, но не настолько, чтобы рисковать собственной шкурой.

Что‑то горячее поднялось у меня в груди. Не праведный гнев и не благородное возмущение, а просто злость. Тупая и тяжёлая. На этих людей, которые стояли и смотрели. На этот мир, где всё так устроено. На капитана, который был по‑своему прав и от этого бесило ещё сильнее.

Всю жизнь я вбивал в чужие головы одну простую истину: если ты рядом, ты отвечаешь. Не кто‑то другой. Не власти. Не судьба, а только ТЫ!

А сейчас я стоял и тратил время на слова, пока там, внутри, задыхались те, кого мы не успели вытащить.

Хватит.

Я развернулся и пошёл к мельнице.

– Эй! – голос Феликса ударил в спину. – Ты куда опять?

Я не ответил, потому что отвечать было нечего. Жар бил в лицо, и с каждым шагом становилось только хуже. Рана в боку пульсировала тупой болью, ноги гудели от усталости, а голова была как в вате – мысли ворочались медленно, будто кто‑то залил туда кисель.

Умное решение, Артём, ничего не скажешь. Полезть в пожар второй раз за ночь, после того как тебя всю ночь резали, жгли и били. Без защиты, без малейшего намёка на план. Тело и так еле держалось, а я решил добавить ему ещё немного весёлых впечатлений. Полный, законченный дурак.

Но ноги продолжали нести меня вперёд, потому что где‑то там, за стеной огня и дыма, в клетках сидели те, кого мы не успели вытащить. И если я сейчас остановлюсь, развернусь и уйду – то просто не смогу с этим жить.

Дверь амбара была открыта, и изнутри клубился дым, чёрный и густой. Он вываливался наружу и тянулся ко мне, будто живой, будто хотел затащить обратно в ту мясорубку, из которой я только что выбрался.

– Господин, стойте! – голос капитана гвардейцев догнал меня у самого входа. – Там же…

Дым проглотил меня, и голоса остались снаружи.

Внутри стало ещё хуже.

Дым ударил в лицо как мокрая тряпка, забивая глаза и ноздри, и я сделал вдох чисто на рефлексе, потому что лёгкие требовали воздуха. Горло обожгло так, будто я глотнул кипятка прямо из чайника. Закашлялся, согнулся пополам и несколько секунд просто стоял, упершись ладонью в стену и пытаясь продышаться.

Стена была горячей. Не тёплой, не «чуть нагретой солнцем», а горячей, как сковородка на огне, и я почувствовал, как кожа на ладони начинает припекаться. Надо бы отдёрнуть руку, подумал я отстранённо. Но ноги подкосились, и пришлось опереться сильнее, чтобы не рухнуть мордой в угли.

Огонь уже добрался до дальней стены и теперь пожирал сухое дерево с жадным треском, будто изголодавшийся зверь, которому наконец бросили мясо. Балки над головой стонали, и этот звук пробирал до костей, низкий и протяжный, как стон умирающего. Я знал, что они скоро не выдержат. Пять минут, может десять, и всё это добро рухнет мне на голову, и на этом героическая история Артёма Морна закончится очень… негероически.

Клетки. Где чёртовы клетки?

Я двинулся вперёд, вытянув руку и ощупывая воздух перед собой, как слепой в незнакомой комнате. Глаза слезились так, что я почти ничего не видел, только размытые пятна оранжевого и серого, которые плясали и смешивались в какую‑то адскую кашу. Жар бил слева, значит, туда точно не надо. Справа было чуть прохладнее, градусов на пятьдесят, наверное, и я повернул туда, спотыкаясь о какие‑то обломки.

Нога провалилась сквозь прогоревшую доску, и я рухнул на колено. Боль прострелила от лодыжки до бедра, острая и злая, будто кто‑то воткнул мне в ногу раскалённый прут. Выругался сквозь зубы, выдирая ногу из дыры и чувствуя, как края доски обдирают кожу. Штанина затлела, и пришлось сбивать огонь голой ладонью, той самой, которая и так уже была в волдырях.

Встал. Стиснул зубы. Пошёл дальше.

Первую клетку я нашёл на ощупь. Пальцы обожгло о металлические прутья, которые нагрелись докрасна, но я не отдёрнул руку, а нащупал засов и дёрнул. Ржавое железо не поддалось, будто приварилось намертво. Дёрнул сильнее, вкладывая в рывок всё, что осталось от моих и без того скромных сил. Засов сдвинулся со скрежетом, от которого заныли зубы, и дверца клетки со скрипом отошла в сторону.

Внутри сидела птица.

Та самая, которую я видел раньше, с обрубками вместо крыльев. Она скорчилась в углу клетки, поджав под себя тощие ноги, и смотрела на меня круглыми глазами, в которых плясали оранжевые отражения пламени. Взрослая химера, ростом мне по плечо, но сейчас она казалась меньше, потому что съёжилась так, будто хотела исчезнуть, вжаться в стену и перестать существовать.

Перья торчали в разные стороны, грязные и свалявшиеся, а там, где когда‑то были крылья, остались только культи, криво зажившие и покрытые розовыми рубцами. Кто‑то отрезал ей крылья. Не сломал, не покалечил случайно, а именно отрезал, аккуратно и намеренно, чтобы она больше никогда не смогла улететь.