Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

– Э‑э… Моя мысль была больше в том, чтобы подтолкнуть их осмыслить связь рейтинга и исправления…

– Несомненно. Именно в этом направлении и подтолкнем. А сейчас… Макар Ильич, не изволите ли партию в шахматы?

У окна Беломестных впендюрил маленький столик с двумя банкетками, а на столике – шахматная доска с фигурками из эпоксидки. Местная экзотика!

– Не знаю, зачем мне сюда поставили шахматы, – грустно говорит Гнедич. – Тем более, для чего господин начальник преподнес мне это в качестве сувенира. Кстати, эпоксидною смолу в колонии надо запретить. Но, раз уж стоят…

Отказываться мне не по чину – плюхаюсь играть за черных. Гнедич чинно усаживается напротив. Разыгрывает е2–е4. Как‑то отвечаю.

В шахматах я, честно сказать, не силен! Впрочем, кажется, и он тоже. Мы полуинтуитивно двигаем фигуры по полю, в какой‑то момент с изумлением обнаруживая, что можно кого‑то срубить.

– Мда, – откашливается господин попечитель. – Так вот. Вы ведь, Макар Ильич, в близких доверительных отношениях с Егором Строгановым?

– Что вы, Фаддей Михайлович! Откуда бы? Он – ваш  родственник. Самые заурядные у меня с ним отношения, формальные.

– Гхм. Ну, может быть, меня информировали неверно. Но всё же, Макар Ильич, если будете с его стороны замечать… странности – прошу вас: немедленно информируйте. Сами хорошо понимаете – нелегко пришлось юноше. Нуждается в особом… присмотре.

– Конечно‑конечно, Фаддей Михайлович! Тут же сообщу.

К концу игры у меня остается одна пешка.

У Гнедича ситуация лучше – слон и ладья.

– Мда‑а… – снова глубокомысленно тянет он. – Пешка, дошедшая до края доски, превращается в ферзя! Жаль только, шанс невелик.

Метафора настолько банальная, что аж зубы скрипят. Чувствую себя круглым дураком, точно в плохом театре. На сцене.

Но что‑то ответить надо.

– Зато ваш слон заблокирован, – отвечаю.

Это правда: белый слон Гнедича стоит на последней линии с его края доски, а моя пешка – аккурат перед самым слоном. Подпирает.

– Ну, тогда… – изрекает Гнедич, – тогда вот так.

Двигает ладью.

– Макар Ильич, ваш ход! Видимо, последний.

Я мучительно вглядываюсь в ситуацию на доске.

– Так мне ведь ходить некуда, Фаддей Михайлович.

– Стало быть, проиграли! – усмехается господин попечитель сухо. – Патовая ситуация!

– Всё верно. Только, Фаддей Михайлович, пат – это значит ничья. По правилам – это не я проиграл. Это вы не выиграли.

– А. Ну да.

На мгновение на снулом лице Гнедича вспыхивает досада.

– Не выиграл! Ваша правда. Я, Макар Ильич, в шахматах‑то не особо хорош. Я раньше в карты любил играть, эх! Такие кутежи устраивал! А потом что‑то… разлюбил.

Он поднимается из‑за столика: аудиенция завершена. Кивает:

– Еще раз спасибо вам за правильные идеи. Немедленно начинаем внедрять!

Когда выхожу, оглядываюсь.

Гнедич снова уселся за стол и… сидит.

Вот и что это было?

* * *

Иронично, что моя встреча с Егором случается вскоре после игры в тавлеи с Гнедичем. Как он там выразился? Близкие доверительные отношения?

Конечно, сложились! Учитывая, что молодой Строганов показал мне какой‑то совершенно неординарный проход черт знает куда, в какие‑то катакомбы. И учитывая, что мы здесь ищем улики против орудующей в колонии банды вербовщиков.

Помещения под колонией  оказались куда объемнее и богаче, чем я ожидал. «Богаче» – значит, фонили аномальными проявлениями, а еще там была куча следов прежних взаимодействий обитателей этого места с Хтонью.

– Вон, смотри, эфирное плетение под потолком, – показываю Егору, – видишь? Оно тут не просто так. Это защита, которая активируется по триггеру. Если твои йар‑хасут, ну или мерзлявец какой решат нарушить невидимую границу, им прилетит. И это только одна из ловушек.

– И сколько оно тут висит? – спрашивает Егор.

– Я бы поставил на сотню. Лет. С хвостиком.

– То есть… Те, кто основал это место, знали, что здесь проход в аномалию?

– Да, очевидно, знали. И активно им пользовались. Смотри, как тут всё обустроено. Вот этот зал – он явно парадный, торжественный. Один проход из него – к нам, наверх. Второй, гхм… глубже. Как будто специально сделано для встреч где‑то посередине. А там вон пустая стена – как будто под портал. Везде барельефы, а там пространство без всяких помех.

– Точно.

– Арсения б сюда, – вздыхаю.

– Кого?

– Никого. Забудь.…Что, этот твой Чугай покажется мне или нет? Эй, хозяин!

Слышится легкий смешок, но никаких йар‑хасут в зоне видимости не возникает. Хотя мы уже за пределами зоны охранных заклятий.

Пусто! Ни обитателей, ни порталов, ни артефактов.

– Добирался до самого низа? – спрашиваю у Егора.

– Не‑а. А он… глубоко?

Хмыкаю:

– Отличный вопрос. Так‑то, судя по давлению, нет. Да ты сам, по‑своему можешь прощупать, ты же аэромант! Попытайся здешний воздух объять , почувствовать как единое целое. Ну или сквозняком просквозить. Получишь своего рода карту ходов. Приблизительную!

Егор сопит.

– Да… Вроде бы неглубоко.

– Но это сейчас. Полагаю, твои йар‑хасут могут устроить тут настоящий лабиринт. Винегрет из порталов. Или, точнее, слоеный пирог… Тьфу ты, теперь все ассоциации кулинарные, после Батурина! Короче, вот это пространство, которое начинается за залом, легко может расхлопнуться черт‑те во что. Только сейчас не хочет .

Егор открывает рот, я предупреждаю его вопрос.

– Нет, для колонии это безопасно… Ну или почти. Говорю же, тут целые системы охранных чар. Но, конечно, еще лет пятьдесят бардака сверху , и тут, внизу, тоже уже нельзя будет ни о чем говорить с уверенностью…

– А вы не знаете, что здесь было раньше?

Пожимаю плечами:

– Я ведь не историк. С одной стороны – мой профиль, ритуальное взаимодействие разумных со Хтонью. С другой – давно это было… Полагаю, что тут издревле производились вот эти обмены , про которые ты рассказываешь. Потом пришли твои предки Строгановы. И… ввели ситуацию в официальное русло. Возглавили и упорядочили. Полагаю, обо всем этом прекрасно осведомлены в Александровской слободе, конкретно в тех департаментах и столах, которые подчиняются Федору Иоанновичу. И, собственно, управление всем этим взаимодействием было вверено роду Строгановых – так оно обычно и делается. Поскольку ни десять, ни пять лет назад я ничего про это слышал – видимо, твои родичи нормально справлялись с задачей. А теперь… Когда, говоришь, твой отец пропал?

– Три года назад.

– Ага. Три года назад начался бардак – и теперь твои дальние родственники намерены выслужиться перед династией, доказав, что нормально справляются с родовым наследием.

– Справляются, как же! Они с помощью йар‑хасут магов на черном рынке продают.

– А вот это еще доказать надо… Ну что, мы пришли? Здесь?

– Да.

Егор кладет руку на каменную стену, произносит заговор. Открывается еще один проход.

– Ага… – бормочу я, разглядывая каморку, которая там обнаружилась. Хотя тут и разглядывать нечего. Просто тесное помещение и посреди него стоит каменный ящик. Всё!

Егор слегка суетится, пытается не мешать, ждет моего вердикта.

А вердикта нет.

– Черт его знает, как Батурин тут мог оказаться, – признаюсь ему. – Ну давай включать логику. Комнатка это тайная, была заперта. Ящик неподъемный. Крышка вон тяжеленная – говоришь, вы с Гундруком еле сдвинули. Не похоже, что объект стали бы вывозить вместе с ящиком, однако для чего‑то поместили внутрь… Логично предположить, что ящик – устройство для телепортации. Но!

Гляжу на Егора ожидающе.

– Но в колонии заблокирована магия телепортов, – хмурит брови он. – Не сходится! Так?

– Всё так. Только телепорты телепортам рознь, – чешу бороду и прикидываю, как бы это лучше объяснить. – С неевклидовыми геометриями знаком? В смысле, знаешь, что такие существуют?