Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

Как же я скучала… Дворец стал моим домом. Мой взгляд скользнул по кучам земли, вырытым траншеям, возле которых лежали брошенные инструменты. Но вместо уныния во мне с новой силой разгорелось желание сделать этот сад ещё более совершенным.

— Вижу, что моей бегум не терпится продолжить работы?

Голос Арсалана раздался совсем рядом. Он подошёл бесшумно и встал плечом к плечу со мной. Я посмотрела на его идеальный профиль и спросила:

— Меня занимает не только сад, Повелитель. Вы даровали свободу наложницам и приказали найти мужей. Но разве величие правителя не измеряется, в том числе многочисленностью и блеском его гарема? Вы рушите традиции, которые стояли веками.

Я замолчала, ожидая реакции.

Арсалан медленно повернул голову ко мне и улыбнулся.

— Ты права, Нала… Веками считалось, что сотни женщин в гареме — это гарантия силы династии. Но я смотрю на это иначе. Множество наложниц и жён действительно подарят империи десятки наследников... Но так ли прекрасен этот дар? Как только на трон взойдёт один из шахзаде, он первым же делом прикажет убить всех остальных принцев. Это закон выживания. Мне всегда казалось верхом несправедливости давать жизнь тем, кого этой жизни лишат в день моей смерти. Мы плодим не защитников трона, а смертников. Большое количество шахзаде не укрепляет империю, оно разрывает её на части. Каждый принц может стать центром заговора, вокруг которого собираются недовольные беи и генералы. А это переворот. И снова братоубийство, снова гражданская война… Тому пример мой брат Джамшид, который не смог устоять перед соблазном власти, когда ему нашептали на ухо...

Арсалан слегка прищурился, глядя куда-то вдаль и продолжил:

— Кто займёт трон, если после меня никого не останется? У Джамшида чудесные дети. Он растит хороших сыновей. Если судьба распорядится так, что мой прямой род прервётся, империя перейдёт к ним. Я выбираю мир без лишней крови, любовь моя… Мне не нужно стадо запуганных женщин, чтобы чувствовать себя львом. Мне нужна опора. И мне нужны наследники, в чьих жилах течёт не просто моя кровь, но и твой ум. Один волчонок от породистой волчицы стоит намного больше... Но если мои сыновья будут думать иначе — это их личное дело и их решение. Я не хочу навязывать свою волю.

Я смотрела на Арсалана и едва сдерживала восхищение. Какой силы интеллект и воля нужны, чтобы восстать против вековой традиции! Он мыслил как великий реформатор. И снова в голове мелькнула моя любимая фраза: “Разные нити вплетаются в узор, но главное — увидеть весь ковёр.”...

Глава 97

Неумолимый ход времени вершил своё: через несколько месяцев пыльные траншеи преобразились в грандиозное творение человеческих рук. Я стояла на краю террасы, любуясь, как по выложенному чёрным базальтом руслу несётся поток воды. На уступах он срывался вниз, образуя каскадные водопады. Я лично следила, чтобы в камень вставляли куски горного хрусталя в нужных местах. И теперь под прямыми лучами солнца вода искрилась и слепила глаза, рассыпая вокруг тысячи крошечных радуг.

Засушливая часть сада тоже преобразилась. Десятки садовников трудились, высаживая редкие кустарники и цветы. Арсалан смеялся, рассказывая мне, что по империи ходят разговоры, будто Малика-и-Азам сотворила настоящее чудо, подчинив себе саму стихию воды.

Вдруг воздух прорезал глубокий торжественный звук карная*. Я улыбнулась. Это были послы из Персии. Сын Шахрияра, занявший трон после смерти отца, оказался мудрее своего родителя. У него хватило ума понять, что с Великим Моголом не стоит воевать.

— Госпожа! — раздался за спиной почтительный голос Зейнаб. — Повелитель приглашает вас в Диван-и-Хас. Прибыли послы.

Я поблагодарила служанку, ставшую незаменимой подругой, и медленно направилась к дворцу. Каждое движение давалось с трудом: мой живот уже был настолько велик, что лекари только качали головами. «Там точно растёт настоящий бахадур!»*.

Раньше в этих землях и помыслить было нельзя, чтобы женщина на позднем сроке беременности показалась на глаза чужим мужчинам, тем более иностранным послам. Это считалось почти постыдным. Но Арсалан сломал этот стереотип. Все во дворце и за его пределами уже привыкли: где падишах, там и его бегум.

Я шла по анфиладам дворца, не закрывая лица. Шёлковое платье изумрудного цвета мягко окутывало фигуру, подчёркивая мой статус будущей матери. Когда тяжёлые двери Диван-и-Хаса распахнулись, все разговоры тут же стихли. Арсалан сидел на возвышении, и как только я вошла, его взгляд мгновенно потеплел. Он жестом указал на кресло рядом с собой.

— Садись, моя роза, — негромко сказал муж, протягивая руку, чтобы помочь мне. — Персидские гости привезли дары и новое торговое соглашение.

Я кивнула послам, приветствуя их со спокойным достоинством. Они же склонились в глубоком поклоне. Секретарь подал мне свиток с текстом соглашения. Я быстро пробежала глазами по каллиграфическим строчкам, выхватывая суть, и подняла взгляд на послов.

— Я бы кое-что дополнила.

Арсалан довольно прищурился:

— Тоже заметила?

Я улыбнулась мужу в ответ, а затем вновь обратилась к персам:

— Пройдите в сад, в павильоне для вас уже накрыты столы. Освежитесь с дороги, отдохните.

Послы, пятясь, вышли вслед за Далат-ханом, положение которого во дворце кардинально изменилось. Гарема больше не существовало, и должность главного евнуха ушла в прошлое. Теперь человек, сыгравший важную роль в нашей жизни, занимал пост Вакиль-и-Хас, моего личного секретаря и доверенного порученца по особо важным делам.

Арсалан придвинулся ближе и осторожно положил широкую ладонь на мой живот.

— Ну, как поживает наш бахадур?

Словно почувствовав прикосновение отца, ребёнок внутри ответил отчётливым толчком прямо в его ладонь. Арсалан вздрогнул от неожиданности, затем лицо осветилось восторженной улыбкой.

— О, Аллах! Кажется, мой сын уже требует саблю и коня!

Не удержавшись, муж наклонился к моему животу, а я смотрела на его склоненную голову и чувствовала, как от любви перехватывает дыхание. Я сняла с него украшенный драгоценными камнями тюрбан и зарылась пальцами в густые тёмные волосы.

* * *

Когда длинный день, наконец, догорел, я почувствовала, как усталость навалилась на меня свинцовым грузом. Живот тянуло, ноги гудели. Спина начала ныть, и я непроизвольно потирала её.

Служанки отвели меня в мраморную купальню, после чего помогли облачиться в лёгкую просторную сорочку из тонкого муслина.

— Ложитесь, Малика, — Зейнаб поправила расшитые подушки на огромной кровати. Потом протянула чашу. — Лекарь велел вам пить этот отвар из мяты и семян фенхеля, он поможет уснуть.

Я послушно выпила ароматный напиток и откинулась на подушки. Майя потушила лампы, оставив лишь одну, чтобы темнота не была полной. Вскоре я провалилась в тяжёлое беспамятство, которое сложно было назвать просто сном.

…Я стояла на берегу широкой, невероятно чистой реки. Вода в ней неслась с бешеной скоростью, искрясь под ярким, почти белым солнцем. А на другом берегу, среди изумрудной травы я увидела подругу.

— Элька?!

На ней почему-то было длинное платье, какие носили леди в исторических романах. Эля весело помахала мне рукой и крикнула:

— Ну, жива ты там, Людмила Викторовна?!

Я невольно рассмеялась — это наше обращение по имени-отчеству прозвучало здесь как привет из другой галактики.

— Да что со мной станется! — бодро отозвалась я, чувствуя невероятную лёгкость в теле. — А ты как поживаешь?

— Хорошо! — Элька вдруг закружилась, расставив руки, и её платье расцвело в воздухе диковинным цветком. — Хорошо-о-о, Люсенька-а-а-а…

Это протяжное «Люсенька-а-а-а» начало вибрировать, сливаясь с шумом реки… пока не превратилось в резкую пронзительную вспышку боли.

Я резко открыла глаза. Живот свело новой мощной схваткой. Началось…

Но страха не было. Сон оставил после себя удивительное тёплое послевкусие, как будто Элька меня благословила. На душе было спокойно. Я знала, что всё пройдёт хорошо.