Я – Легенда! Дилогия (СИ) - Бор Жорж

– Он не поможет, – покачал головой Мастер. – Слишком редкий товар. Много его достать вообще сложно. Это не кости морерожденных, которые в каждой второй грани собрать можно. Попробую у знакомых поспрашивать. А так… Даже не знаю, что можно предпринять.

– Я знаю, – внезапно произнес молчавший все это время Саня и наши с Мастером взгляды тут же скрестились на парне в ожидании продолжения.

– Так говори! – поторопил подчиненного командир Святых.

– Кристальные горы, – будто это разом решало все наши проблемы, ответил Саша. Однако, видя наше непонимание, решил пояснить. – Вольные из верхних поселений регулярно скидывают какие‑то детали. Федька говорил, что они сейчас чуть ли не основные поставщики в этой части Империи.

– А ведь точно, – посмотрел на меня Мастер. На лице командира Святых читалась досада. Словно он сам должен был догадаться об этом. – На их территории регулярно появляются механоиды. Всякая древняя рухлядь, но тут ведь не принципиально, верно?

– Совершенно, – подтвердил я. Опыт общения с жителями гор у меня уже имелся. К тому же, я недавно обещал заехать к ним в гости. – Похоже, придётся немного скорректировать планы на ближайшее время и нанести визит суперам.

– Сегодня только пятый день из двух недель, которые вам отвели на совете великих родов, ваше благородие, – нахмурился Мастер. – Вы уже сделали невероятно много, но я бы не советовал вам надолго покидать владение в этот период. Одна попытка нападения уже была, и я уверен, что она не последняя.

– Согласен, – ответил я. – Сначала стоит решить другие насущные вопросы. К тому же, без второй части необходимого все равно ничего не получится. Пошли наверх. Надо бы узнать, как там у Фёдора дела.

Мы поднялись на поверхность, по пути миновав увлечённо нарезающего задачи дрону Михалыча. Я глубоко вдохнул свежий утренний воздух и вдруг ощутил колебания поля кристаллической связи на северо‑западе моих владений. Чувство было такое, словно кто‑то с размах стучит кулаком во входную дверь.

– Смотри‑ка, – удивлённо хмыкнул я. – На ловца и зверь бежит!

Глава 24

Баронство Орлова.

Солнце неторопливо и обыденно поднималось над её новым домом. Обычное утро, а вот самой Ульяны это было утро было не похоже ни на одно из прежних. Низкое осеннее солнце, уже прохладное, отбрасывало на грубую каменную кладку мягкие косые лучи, из‑за чего было видно каждую неровность, каждую трещинку и каждый след, оставленный наспех колдовавшим Олегом. И эта «небрежность», которая ещё вчера казалась ей унылой и временной, сегодня вдруг превратилась во что‑то совершенно другое, какое‑то «домашнее» и индивидуальное. Потому что теперь это был её и только её дом и он должен был быть индивидуальным. От этой простой, ничем особенно не примечательной мысли у Ульяны внутри происходило что‑то такое, чему она никак не могла подобрать ни одного знакомого ей слова.

Слов вообще не хватало. Это было новое для неё открытие – что слов, которые она по жизни употребляла легко и часто, особенно, чтобы подколоть ребят, сейчас было мало. Это была не «радость» потому что радость обычно опасна, и может плохо кончиться. И точно не «спокойствие» – потому что спокойствия в её жизни не было никогда, она его просто не помнила. Это было какое‑то третье чувство, к которому её настороженный разум до сих пор не знал, как относиться, и поэтому периодически, без всякого предупреждения, выдавал короткие острые приступы недоверия: «не верь, не твоё, заберут».

Ульяна стояла босиком на нижнем этаже своего дома, который по сути был всего лишь большой пустой каменной комнатой с пробитой в потолке дырой под лестницу и шестью неровными проёмами под окна, и смотрела на лежащую у стены аккуратно свёрнутую стопку постельных вещей. Простыни, наволочки, тёплое стёганое одеяло, серое в крупную клетку. И это было не казённое белье, не штампованное в углу синим инвентарным номером Управления поиска.

Просто её.

– Уля, ты там не уснула, мать твою⁈ – донёсся снизу с улицы громовой голос Бугурта, и каменные стены чуть отозвались на эту мощь привычным дребезгом, который у Ульяны почему‑то вызвал не раздражение, а короткий тёплый смешок. – Если хочешь, чтобы это стекло у тебя сегодня к вечеру стояло как у людей, спускайся и придерживай раму, а то мы с мужиками тебе тут такое впихнём, что потом неделю переделывать будем!

– Иду, медведь, – отозвалась она негромко, и сама удивилась тому, какой у неё сейчас был голос. Не привычно резкий и немного злой, и не предупреждающе‑обороняющийся. А обыкновенный человеческий голос.

Лестницу из камней Олег ей выложил вчера, и теперь Ульяна спускалась по ней медленно, специально проводя ладонью по каменным перилам. Не то, чтобы ей нужно было держаться, просто ей хотелось касаться гладкого прохладного камня ЕЁ дома.

На улице у входа стояла настоящая, по меркам последних суток, армия. Бугурт, в распахнутой куртке, с закатанными рукавами своих чудовищно здоровых рук, держал тяжёлую раму со стеклом так, как обычный человек держит обычную газету. Рядом с ним, прыгая то на одной, то на другой ноге, развлекая сам себя, Олег‑Факел натирал кончиком пальца какую‑то очередную руну на каменном косяке, и кончик пальца у него слегка дымился, что Олега совершенно не смущало.

Чуть в стороне, на низких козлах, близнецы, Ваня и Саня, в одинаковых рабочих рубахах, в одинаковых забрызганных краской штанах, одинаково сосредоточенно красили торец нижней плиты в спокойный серо‑зелёный цвет. Кисти у них ходили в одном ритме, и при беглом взгляде казалось, что красит один человек с двумя руками. У Михалыча на земле стояла приземистая бочка с какой‑то им же лично замешанной смесью, и завхоз, недовольно бормоча себе под нос, нюхал содержимое, периодически засовывая в жидкость мизинец, единственным, как он говорил, надёжным инструментом для проверки качества состава.

– Доброе утро, – сказала Ульяна, выходя на свет, и снова поймала себя на том, что говорит это нормально, без обычного своего хрипловатого вызова.

– Утро доброе, мелкая, – отозвался Бугурт и, повернув к ней свою громадную голову, подмигнул. – Я тут раз пять примерил уже. Войдёт. Помоги с той стороны, держи ровно, а я подведу. И не дёргайся ни в коем случае, ты у нас баба сильная, я тебе доверяю, но если ты эту раму уронишь, то другой у нас нет.

– Я не дёргаюсь, – спокойно возразила она. – Это ты какой‑то нервный сегодня.

– Ну так не каждый день Улька свой дом получает, – ничуть не обиделся Бугурт. – А еще люстры тут у тебя ещё не цеплял ни разу. Почему? Потому что у тебя их нет!

Здоровяк тут же засмеялся от своей же шутки и Ульяна вежливо улыбнулась, почему‑то не имея желания привычно подкалывать товарища насчет его плоского юмора.

Они подняли первую раму вместе. Стекло, мутноватое, со следами старой замазки по углам, было откуда‑то из подвала разрушенного здания за километр от лагеря. Это было старое стекло, сквозь которое в прошлой жизни кому‑то светило солнышко в окно над кухонным столом, а потом оно долго лежало в темноте, после того как на мир обрушилась Катастрофа. И теперь окно снова собиралось служить, но уже на другой кухне, другим хозяевам, другой женщине.

Бугурт держал, Ульяна придерживала. Олег, бросив на минуту свои насечки, забрался к здоровяку под локти, проверил зазоры, цыкнул, провёл ладонью по камню, и проём вокруг рамы за секунду подтянулся, обхватывая её плотно и без щелей. Ваня, не отрываясь от покраски, не глядя, протянул Сане ведро, Саня без слов сменил кисть на меньшую и провёл аккуратную полоску по нижнему краю рамы, проверив как дерево впитывает лак.

– Нормально, – сказал Бугурт через минуту. – Можно отпускать. Уля, проверь, как сидит. Если кривое – я тебе клянусь, что это ты держала криво, а не я ставил.

– Сидит ровно, – Ульяна сама себе удивилась, когда на её лице появилась улыбка. – Спасибо, Игорь.