— Это она?
— Я ожидала… хуже.
— Я — безумнее.
— Говорят, после приграничья она теперь играет в святую лекарку.
— До первого бала, вероятно.
Алина даже головы не повернула.
Зато почувствовала, как рядом на секунду темнеет воздух.
Рейнар тоже услышал.
Разумеется.
Его взгляд скользнул в сторону колонны. Всего на миг. И обе дамы мгновенно нашли себе невероятно важный узор на ближайшей стене.
Интересно.
Значит, боятся его больше, чем жаждут укусить её.
Полезно.
— Смотрите только вперёд, — тихо сказал он.
— Я и смотрю.
— Вы уже придумали, как именно ответите?
— Пока выбираю между ядом и вежливостью.
— Возьмите вежливость. Яд позже.
Вот теперь она всё-таки подняла на него глаза.
Он не смотрел на неё, но угол его рта едва заметно дрогнул.
И это было почти хуже всякой нежности.
Потому что напоминало: связь между ними уже жива и в такие минуты — тоже.
Они шли через галерею.
Высокую, светлую, с мозаичным полом и зеркалами в тяжёлых рамах. В этих зеркалах Алина видела себя — серое дорожное платье, тёмный плащ, простая причёска, ни одной попытки конкурировать с дворцовой роскошью на её же поле. И рядом — его. Чёрный силуэт. Тяжёлая мужская сдержанность. Непривычная для столицы прямота. Они шли не как пара, призванная украсить зал.
Как проблема, которую пока не решили, куда посадить.
На втором пролёте их встретили уже открыто.
Не дамы с лорнетами. Мужчина.
Хорошо одетый, лет сорока, с мягким голосом, гладким лицом и глазами такого вежливого цвета, что сразу ясно — доверять нельзя.
Он поклонился достаточно низко, чтобы это выглядело почтением. И достаточно неторопливо, чтобы чувствовалось: поклон он делает не им, а ситуации.
— Милорд Вэрн. Леди Вэрн. Дворец рад вашему прибытию.
Ложь.
Приторная, дорогая, выученная.
— Канцлерский секретарь Арманд Грей, — представился он. — Мне поручено сопроводить вас в отведённые покои и передать распоряжение совета относительно завтрашней аудиенции.
Тарр за спиной Рейнара еле заметно переменился в лице.
— Относительно? — переспросил Рейнар.
Грей улыбнулся ещё мягче.
— Во избежание излишней усталости после дороги совет постановил принять милорда отдельно. Леди Вэрн будет приглашена позже, если возникнет необходимость.
Вот оно.
Не успели войти — уже режут по живому.
Алина почувствовала, как где-то под рёбрами поднимается холодный ясный смех.
Если возникнет необходимость.
Как удобно. Сначала отрезать её от разговора. Потом объявить, что без неё всё уже решено. Потом предложить принять милостивые условия.
Рейнар не ответил сразу.
И именно потому Алина сделала шаг вперёд раньше него.
— Благодарю за заботу, — сказала она так ровно, что сама собой почти гордилась. — Но раз вопросы совета касаются моего статуса, законности магических проявлений и состояния линии, думаю, необходимость уже возникла.
Арманд Грей повернул к ней голову.
Медленно.
Вежливо.
С тем холодным интересом, каким обычно рассматривают новую породу хищника за решёткой.
— Безусловно, леди. Однако порядок аудиенций определяется не степенью личной убеждённости приглашённых.
— А степенью чьего страха? — так же спокойно уточнила она.
За спиной кто-то очень тихо втянул воздух.
Не из её людей.
Из его.
Грей улыбнулся.
Даже лучше, чем раньше.
— Я вижу, столица вас ещё не утомила.
— Она только начала стараться.
Вот теперь в нём мелькнула первая живая нота. Не раздражение даже. Интерес. Как к фигуре, которая на доске стояла не там, где должна.
Рейнар заговорил только после этого.
И голос его прозвучал так, что мороз в галерее стал бы лишним, даже если бы стояло лето.
— Моя жена идёт туда, куда и я, — сказал он. — Или я не иду вовсе.
Тарр едва заметно выдохнул.
Селина, возникшая где-то за плечом Грея почти бесшумно, не шевельнулась, но Алина увидела, как у неё дрогнули ресницы.
Она всё слышала.
Конечно.
Секретарь не перестал улыбаться.
Но в его взгляде стало чуть меньше бархата.
— Совет может истолковать это как вызов.
— Совет пусть истолкует это как факт, — ответил Рейнар.
Тишина стала неуютной уже всем.
Именно так, вероятно, драки в столице и начинаются — не ударом, а правильно выбранным тоном.
Арманд Грей склонил голову.
— Я передам.
— Передайте точно.
— Разумеется.
Он отступил в сторону, пропуская их дальше. Но уже в том, как он это сделал, было ясно: первый круг пошёл не так, как задумал совет. Значит, второй будет грязнее.
Очень хорошо.
Алина почти ощущала эту игру кожей.
И ненавидела одновременно.
Когда они дошли до покоев, стало ещё очевиднее, как именно её здесь видят.
Комнаты были хороши. Слишком. Большие окна, золочёные рамы, светлые панели, свежий огонь в камине, ванна уже приготовлена, бельё пахнет лавандой, на столике — фрукты и чайный набор, демонстративно безупречный.
Но.
Это были не семейные покои Вэрнов.
И не покои хозяйки.
Гостевые комнаты северного крыла. Красивые. Удобные. Временные.
Той, кого можно принять, но не признать.
Алина вошла и поняла это сразу.
— Как любезно, — сказала она. — Меня уже поселили в место, откуда удобно исчезать.
Рейнар закрыл дверь за ними.
Один раз обвёл взглядом комнату — быстро, цепко, как солдат осматривает не спальню, а позицию.
— Вам не нравится.
— Мне очень нравится точность их оскорбления.
Он снял перчатки. Медленно. Будто это помогало не сказать чего-то резче.
— Вы хотели столицу.
— Нет. Я хотела не позволить ей сожрать меня без свидетелей.
Тут он повернулся к ней.
Близко. Слишком близко в тихой комнате после дороги, насмешек и этой галереи, где каждый шаг был уже поединком.
— Тогда перестаньте выглядеть так, будто они вас задели.
— Они меня задели.
— Значит, прячьте лучше.
Вот это было почти грубо.
Почти.
Именно потому она шагнула к нему сама.
— Я не из их породы, Рейнар. Я не выросла во дворце змей, где девочек с детства учат улыбаться так, чтобы тебя уже резали, а ты ещё благодарила. Меня задевает, когда меня считают временной. Когда хотят выставить приложением к вашему имени. Когда решают, что меня можно отложить на потом, если “возникнет необходимость”.
Он слушал молча.
И молчание это было опаснее любого спора. Потому что он не отворачивался. Не закрывался. Смотрел.
Очень.
— Хорошо, — произнёс он наконец. — Злитесь.
— Позвольте, как великодушно.
— Злитесь, но используйте это правильно.
Она почти рассмеялась бы, если бы не устала так сильно.
— А вы всегда вот так? Вместо утешения даёте тактические рекомендации?
— Утешение здесь бесполезно.
— А тактика?
— С ней у нас хотя бы есть шанс.
И вот в этом был он весь.
Не мягкий. Не красивый в человеческом смысле. Но до боли надёжный там, где всё прочее могло развалиться.
Проклятье.
От этого он нравился ещё опаснее.
Она отвернулась первой.
Подошла к окну. Снаружи белел внутренний двор, по которому сейчас шли лакеи, гвардейцы, какие-то дамы в мехах, посыльные, мальчишки с углём. Дворец жил как огромное ухоженное животное. И в каждом его движении чудилась спрятанная пасть.
— Что дальше? — спросила Алина.
— Вы отдыхаете два часа.
— Нет.
— Да.
— Даже не надейтесь.
Он подошёл к ней сзади так тихо, что она почувствовала его сначала не шагами — теплом. И только потом голосом.
— У вас лицо белее этих стен. Вы не спали нормально двое суток, дышали дымом, лечили меня на дороге и только что вошли в место, где вас будут проверять на прочность каждую минуту. — Он говорил тихо, низко, почти у самого виска. — Если вы сейчас рухнете, они будут рады больше, чем если бы выиграли первый раунд словами.
