Он не пытался оторвать её от Бранного как от случайной прихоти.
Понимал, что забирает вместе с ней часть живого дома.
Значит, и сам уже считал это значимым.
Когда она подошла к карете, он открыл дверцу сам.
Не лакею.
Сам.
Слишком заметный жест для тех, кто умеет читать подобные вещи.
— Миледи, — сказал он.
Не насмешливо.
Не холодно.
Почти официально.
И оттого особенно опасно.
Алина уже поставила ногу на подножку, когда во дворе, за спинами людей, кто-то коротко ахнул.
Они оба обернулись.
У дальней стены, там, где ещё чернели остатки обгоревшего навеса, стояла Селина.
В дорожном плаще цвета тёмного вина. Без улыбки. С бледным лицом после дыма. И с той ровной уверенностью, от которой у Алины снова неприятно кольнуло под рёбрами.
Конечно.
Как же без неё.
— Я тоже еду, — сказала Селина так, будто объявляла не о вторжении в их дорогу, а о погоде. — Письмо из столицы касается не только вас.
Тарр выругался шёпотом.
Марта прикрыла глаза, словно не удивилась вообще ничему.
Рейнар застыл.
— Нет, — сказал он.
Очень просто.
Очень жёстко.
Селина даже не моргнула.
— Ошибаешься. — И перевела взгляд на Алину. — Если в столице уже обсуждают признание дома и магическую связь, им понадобится тот, кто умеет говорить с двором на его языке. Или вы всерьёз собираетесь вести эту партию без человека, который знает их правила изнутри?
Удар точный.
Потому что в этом была правда.
Гадкая, холодная, полезная правда.
Алина стояла у кареты и вдруг почти физически увидела, как будет выглядеть столица: залы, где улыбаются прежде чем вонзить нож; столы, за которыми одно неверное слово стоит не репутации даже — головы; старые ветви рода, совет, канцелярию, бумагу, которая уже ушла вперёд них. И Селину — женщину, которую хочется вышвырнуть обратно в снег и которая при этом действительно может знать эти правила лучше их всех.
Проклятье.
Она ненавидела полезных врагов.
Рейнар уже собирался сказать что-то ещё более жёсткое, но Алина опередила.
— Она поедет, — сказала она.
Все повернулись к ней.
Селина — с едва заметным торжеством.
Рейнар — с опасной неподвижностью.
— Нет, — повторил он, глядя только на Алину.
— Да. Как гостья. Не как советница. Не как хозяйка. Не как женщина, которой здесь кто-то что-то должен. — Алина медленно развернулась к Селине. — Вы поедете в отдельной карете. Со своей служанкой. И будете помнить, что в этой дороге вас терпят ровно до первой ошибки.
Селина улыбнулась.
Красиво.
Очень сдержанно.
— Как прикажете, леди Вэрн.
Ложь.
Не “как прикажете”.
Но приняла.
Потому что тоже поняла: ехать рядом — её единственный шанс не оказаться снаружи игры.
Рейнар дождался, пока слуги отойдут, пока люди займутся сундуками, пока шум двора чуть размажется расстоянием, и только тогда подошёл к Алине вплотную.
— Вы только что впустили в нашу карету змею, — сказал он очень тихо.
— Нет. Я посадила змею в отдельный ящик и велела следить, чтобы не выползла.
— Она опасна.
— Поэтому я хочу видеть её рядом, а не гадать, кому она уже шепчет в столице.
Он смотрел на неё с тем самым тяжёлым, почти тёмным восхищением, которое у него всегда подмешивалось к злости, когда она принимала решение быстрее, чем ему нравилось.
— Вам это ещё аукнется, — тихо сказал он.
— Уже аукнулось. Посмотрите на мою аптеку.
Вот после этого он замолчал.
Достаточно.
Они выехали к полудню.
Две кареты, восемь всадников, Тарр впереди, ещё двое сзади, Марта рядом с Алиной внутри первой кареты, Рейнар верхом сбоку — как будто не доверял ни дороге, ни небесам, ни самому факту, что между нею и опасностью теперь больше чем шаг.
Бранное осталось позади не сразу.
Сначала — дым над часовней.
Потом — чёрные контуры амбаров.
Потом — деревни в низине.
Потом — только линия земли и чувство, будто из груди выдрали кусок не плоти даже, а недавно обретённого смысла.
Алина смотрела в окно, пока дорога не свернула и Бранное не исчезло совсем.
Тогда только откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
— Не реви, — буркнула Марта рядом.
— Я не реву.
— Пока нет.
— Спасибо за поддержку.
— Обращайся.
Через пару минут старуха, будто между делом, добавила:
— Кстати, про истинность.
Алина открыла глаза.
— Вы не умеете выбирать темы полегче?
— Не умею. Если связь и правда встала, дорога её дёрнет сильнее. Особенно если он рядом и на нервах.
— Прекрасно. Ещё и это.
— А ты думала, судьба тебе дракона просто для красоты подсунула?
Алина отвернулась к окну.
Снаружи тянулся зимний тракт: серый, замёрзший, с редкими хуторками и чёрными перелесками. Но даже в этом ровном движении она уже чувствовала что-то странное.
Не свою усталость.
Чужое напряжение.
Короткими волнами. Будто где-то совсем близко, за тонкой стенкой, натянули струну и периодически задевают её ногтем.
Она знала, откуда это идёт, раньше, чем призналась себе.
Рейнар.
Едет рядом. Контролирует дорогу. Думает. Бесится. Считает людей, повороты, риски. И всё это цепляет её нервами, хотя не должно.
Марта будто прочла это по лицу.
— Вот. Началось, — мрачно сказала она. — Сначала — общее ощущение. Потом сны. Потом, если совсем весело пойдёт, в драке будете заранее знать, где у него болит.
— Вы говорите об этом так, будто описываете не редкую связь, а какую-то гадкую простуду.
— А что, по-твоему, должно быть? Арфы? Лепестки? Это драконья истинность, девочка. Она никогда не приходит к чистым простыням. Всегда к крови, огню и дурным решениям.
Алина всё-таки усмехнулась.
На пол-улыбки.
Хватило.
И именно в эту секунду карету качнуло сильнее. Колесо налетело на промёрзшую колею. Её бросило вправо — и одновременно где-то в груди резко полоснуло не страхом. Болью. Чужой. Короткой, злой, словно металл ударил по старому шраму.
Она вскинула голову так резко, что Марта даже цыкнула.
— Что? — спросила старуха.
— Он.
И уже сама распахнула дверцу, не дожидаясь остановки.
Рейнар действительно был рядом. Но не в седле.
Он стоял у головы своей лошади, чуть наклонившись, одной рукой удерживая повод, другой — прижимая левый бок под плащом.
Тарр уже был возле него.
— Милорд?
— Ничего.
Ложь.
Алина спрыгнула в снег.
— Отойдите, — бросила она Тарру.
Капитан, к его чести, спорить не стал. Только посмотрел на неё слишком внимательно и шагнул назад.
Рейнар медленно выпрямился.
— Вернитесь в карету.
— Нет.
— Это приказ.
— Поздравляю. Он мне не понравился.
Под плащом на его боку уже темнело пятно.
Не старый шрам.
Свежее.
— Когда? — резко спросила она.
Он посмотрел вниз, словно только сейчас вспомнил о собственной крови.
— На выезде. Кто-то пустил арбалетный болт с леска у дороги. Скользнуло.
У Алины внутри всё похолодело.
Они ещё даже не успели уйти далеко от Бранного, а по ним уже стреляли на тракте.
Прекрасно.
Просто замечательно.
— И вы решили скрыть это до столицы? — тихо спросила она.
— Я решил не устраивать остановку на каждой царапине.
— Это не царапина, это дырка в вас.
Тарр кашлянул куда-то в кулак.
Марта, вылезшая из кареты следом, буркнула:
— Вот. Я ж говорила: дорога будет весёлая.
Алина уже расстёгивала дорожную сумку.
— Всем отвернуться, если кому-то вдруг неловко от вида крови, — отрезала она. — Тарр, двоих в лесок. Стрелка найти. Если не стрелка, то хотя бы след. Марта — чистое полотно. И не смотрите на меня так, милорд. Вы сами выбрали ехать со мной, а не умирать красиво в одиночестве.
Он смотрел.
Очень.
Но плащ всё-таки распахнул сам.
