Комната пустая.
Почти.
В углу кто-то сидит.
Сначала я вижу только тень. Затем различаю очертания женского силуэта. Склоненная голова, спутанные волосы падают на лицо. Платье порвано, заляпано грязью и кровью.
Я делаю шаг. Потом еще.
— Кто здесь?.. — мой голос звучит глухо, будто под водой.
Но ответа нет.
И только тихий, едва слышный всхлип.
Я неторопливо приближаюсь. Сердце бьется громко, но страха почему-то нет, несмотря на жуткую атмосферу этого места.
Есть другое — неясное волнение, жалость, тоска.
Женщина поднимает голову. Свет из-за двери скользит по ее лицу — и я замираю.
Это мое лицо.
Мое… и не мое.
Та же линия щек. Те же чуть припухшие губы. Но глаза — пустые, мертвые, как омуты без дна.
— Ты… Анара?.. — шепчу я.
Она не отвечает.
Не двигается.
Просто сидит, глядя куда-то мимо меня или сквозь.
Тишина становится вязкой, неуютной. Холод ползет по коже. Я тяну к ней руку — и в этот миг, когда почти касаюсь ее плеча, меня подхватывает невидимая волна.
Сильный толчок — и я подскакиваю, хватая ртом воздух.
Карета качается на ухабе. Закатное солнце бет красноватыми лучами в окно, а рядом Медея сжимает мою руку:
— Вы в порядке?
Я киваю, не сразу находя голос.
— Просто… сон.
А внутри дрожит понимание, пускающее ледяную дрожь по позвоночнику.
В моем теле я не одна.
Теперь ясно, куда делась душа Анары. И почему бывший муж так отчаянно ее ищет. Дракон уверен, что она жива. Сильно ослаблена, почти разрушена, но все же находится где-то здесь, в этом мире.
Лошадей останавливают, и карета мягко оседает на пружинах.
— Отдохнем немного, — говорит старший монах, Кай, сухим, но спокойным голосом. — Животным нужен привал. Да и нам перекусить не помешает.
Я моргаю, осознавая, что колеса больше не гремят по дороге. Воздух внутри кареты стоит неподвижный, пахнет деревом и пылью. Я выдыхаю и лишь теперь чувствую, как затекли ноги.
Медея подается ко мне, глаза ее светятся — она явно не устала.
— Пока вы спали, мы уже пересекли границу, — сообщает она с какой-то детской гордостью. — Теперь мы на земле Карвурда. Это небольшой городок, недалеко отсюда. Через него проедем — и дальше уже по тракту к вашему особняку.
— Мы не въезжаем в сам город? — уточняю я, догадываясь о причине.
— Нет, — тихо отвечает она. — Настоятель сказал — ехать скрытно, избегать людных мест. Монахи знают короткие пути.
Я понимаю, почему. Если Дейран ищет меня, его люди рыщут по дорогам, по трактирам, задают вопросы. А я — «погибшая жена». Лучше пусть так и остается.
Мы выходим из кареты.
Воздух свежий, прохладный, пахнет мхом и опавшей листвой.
С одной стороны раскинулся лес — высокий, густой, уже тронутый золотом надвигающейся осени. С другой — поля, уходящие к горизонту.
Солнце почти зашло, но небо еще светло, размыто окрашено розовым и янтарным. Вдалеке тихо шумят кроны. Все вокруг кажется умиротворенным.
Кай и Лоренс сразу принимаются за дело. Один собирает сухие ветки под деревьями, другой готовит место для костра. Кучер достает с багажа небольшое ведерко и наливает в него воды из объемной бутыли, собираясь напоить лошадей.
Медея уже обосновалась на небольшой поляне и разворачивает узелки с едой, аккуратно раскладывает на покрывале хлеб, сыр, яблоки, завернутое в бумагу вяленое мясо. Рядом — бутыли с готовым травяным отваром и кружки.
Темнота опускается почти незаметно, мягко стелясь между стволами деревьев. Еще миг — и лес становится сплошной тенью, а небо, недавно пылавшее закатом, теперь затянуто холодной серой дымкой.
Но у костра тепло.
Пламя пляшет, бросая на лица отблески — то золотые, то красноватые, и кажется, будто каждый из нас сидит в своей маленькой вселенной света, окруженной бескрайней чернотой.
Третий монах, тот, что кучер, оказался человеком молчаливым, с густой русой бородой и усталым взглядом. Он представился как брат Гайс. Пожал мне руку — твердо, без лишних слов — и вернулся к своему куску хлеба.
Мы едим молча. Лишь потрескивание огня да редкое ржание лошадей нарушают тишину.
Потом начинаются тихие споры.
— Лошадям нужно больше отдыха, — настаивает Кай, отставив опустевшую кружку. В свете огня его черные волосы блестят, как смола, а глаза кажутся еще темнее. — Ночь в пути — не лучшее решение.
— Но если тронемся на рассвете, потеряем время, — возражает Гайс. Голос его низкий, хрипловатый. — Чем ближе к городу, тем безопаснее. Вдоль дороги — фермы, люди. Здесь — глушь.
— Люди не всегда безопаснее, — сухо замечает Лоренс.
Медея сидит рядом, обхватив колени. Свет костра выхватывает ее тонкое лицо, отражается в глазах.
— Может… останемся здесь на ночь? — тихо предлагает она. — Ехать в темноте… я точно не смогу заснуть.
Я смотрю на нее — испуганную, но старающуюся держаться — и понимаю: ей действительно страшно.
И если честно… мне тоже.
Кай решает спор.
— Останемся, — говорит твердо. — Ночью дорога опаснее.
Спор прекращается мгновенно, как будто никто и не смел оспаривать его решение.
Монахи предлагают нам с Медеей расположиться в карете.
— Там будет теплее, — говорит Кай. — И спокойнее. Мы останемся у костра, поочередно на страже.
Медея достает из сундука несколько покрывал и передает их мужчинам.
— Возьмите, — говорит она, — ночь холодная будет.
Кай принимает, кивает благодарно.
А я наблюдаю за ними, и что-то странное кольцом сжимает грудь.
В другой жизни — прежней — такие привалы были для меня привычным делом. По юности я часто путешествовала с отцом, ночевала под открытым небом, слушала треск костра и разглядывала звезды над головой. Тогда все казалось романтичным, легким, безопасным.
А сейчас…
Сейчас все иначе.
Если бы я не доверяла этим людям, если бы хоть немного сомневалась в их доброте и честности, я, наверное, уже бы дрожала от страха, не смея закрыть глаза.
И все же тревога не уходит. Она сидит внутри, тихая, как зверь, ожидающий нападения.
Я поднимаю взгляд к темным кронам — и вдруг слышу.
Где-то в глубине леса треск веток. Словно кто-то идет.
Я замираю, прислушиваюсь.
Секунда… две… и — звук снова.
Но теперь к нему прибавляется другое — тихое, тянущееся… похожее на плач.
— Вы слышите? — спрашиваю шепотом.
Все вокруг замирают. Только пламя потрескивает.
— Что? — Кай чуть поворачивает голову, вглядываясь в темноту.
— Там… — я указываю рукой в сторону леса. — Будто… плачет кто-то.
Несколько секунд — полная тишина.
А потом — снова этот звук. Тонкий, жалобный.
Медея бледнеет.
— Это… ребенок? — спрашивает она почти неслышно.
Лоренс хмыкает, пытаясь разрядить напряжение.
— Да не, то лиса. Они иногда скулят так, будто младенцы плачут.
Но в его голосе есть тень неуверенности.
Ветер шепчется над поляной, шелестит листвой, словно что-то большое промчалось над кронами.
Пламя вздрагивает, отбрасывает длинные, дрожащие тени.
И вдруг издали — протяжный, глухой, холодный вой.
Волчий.
Медея судорожно хватает меня за руку.
Кай встает, вглядываясь в темноту.
— Спокойно, — произносит он тихо. — Волки не подойдут к огню.
А я сжимаю пальцы Медеи в ответ и не могу отвести взгляда от того, что скрыто за деревьями.
Лес кажется живым. Дышащим. Слушающим.
И мне впервые за долгое время по-настоящему страшно.
— Ночью чересчур много голосов, — говорит Кай. Пламя костра выхватывает его профиль — суровый, сосредоточенный. — Надо быть настороже. Я останусь дежурить до полуночи. Гайс, сменишь меня после. Лоренс — ближе к рассвету.
Те кивают без возражений.
— А вы идите в карету, — Кай поворачивается к нам с Медеей, — Отдохните. Ни о чем не тревожьтесь, зверье не сунется к людям, тем более к огню. А мы не одинокие путники — не бойтесь.
