Когда шепот зовет бурю (СИ) - Добрый Владислав

Дукат — бешеная решимость, тот редкий человек, который не убегает от чудовищ, а делает вид, что собирается догнать их сам. Но достаточно разумный, чтобы не догонять. Однорукий — холодный ум, организация, расчет.

Пока Дукат отвлекал и путал демонов, Однорукий расставил людей. Скоро рогатых окружили десятки всадников. И под арбалетными болтами, под магией, под копейными уколами самых отчаянных — они быстро полегли.

Под деревянными балками оказалась камера. Колдовские рисунки по стенам, мрачная геометрия на полу. Жертвенный круг. Несколько тел с перерезанными горлами. И узкий ход, ведущий в город. Нашли даже и выход из него, замаскированный под отхожую яму.

Колдун, похоже, призвал демонов и сбежал. Поиск ничего не дал. Вокруг Балдгара слонялось такое количество народу, что можно сотню колдунов спрятать.

Рядом со вторым городком нашли то же самое. На этот раз рыцари проявили себя прямо как спецназ: ворвались быстро, почти взяли колдуна живьём. Но тот вонзил себе кинжал в сердце — и из его груди вылез демон. Недолго жил: в этот раз все были готовы. Дукат показалось, что магия на демонов действует сильнее, чем на людей. Я это запомнил. Это даже логично.

Дукат, помимо рассказов, привёз мне пять рогов. Небольшие, если сравнивать с теми гарнитурами, что украшали голову Гвены, но всё же — рога демонов. Полезнейшей валюты в мире нет.

Я долго боролся с жабой. Очень долго.

После потерянной жемчужины демонов я стал очень ценить эти магические «батарейки». Каждый такой рог — это шаг к победе, запас силы, козырь в бою.

Но я смог совершить поступок истинно рыцарский. И раздал рога.

По одному — Однорукому и Дукату, и по одному — трём парням из моей свиты. Выбрал тех, кто отметился в прошлых стычках. Даже спросил у остальных, самые ли это большие храбрецы? Остальные угрюмо ответили, что, пожалуй, если и не самые смелые, то те кому везет чаще других испытать себя то в схватке со смертопауком, то еще с кем.

Мне приходится быть щедрым. Такая уж у меня работа. Щедрость — это не единственный способ, которым сеньоры держат сердца вассалов. Но это единственно верный способ держать их мысли вдали от измены.

Помимо всего прочего, кто-то из смышлёных узнал у местных, что эта грязная, холодная лужа притворяющаяся речкой перед деревянными стенами — не просто болотце, а сама по себе ловушка. Стоит пройти сильному дождю выше по течению, или начать таять снегам — и за считанные минуты весь этот Симес превращается в бешеный поток. Просто зима была малоснежной, потому сейчас речушка обмелела, почти сдохла. Но если нам не повезёт, штурм может закончиться тем, что всё войско смоет к чертям.

Я велел строить плотину выше по течению.

Организовывать пришлось лично: набирать работяг из пленных, из обозных, из всех, кто способен держать лопату дольше десяти минут. Выделять деньги. Ругаться. Пугать. Убеждать.

К счастью, я всё-таки притащил с собой из Караэна профессиональную артель землекопов. И их было аж 15 а не полтора. Это было оправданно более чем — я лично видел на осушении болот, что пара добросовестных мужиков с деревянным инструментом за день вынимает… примерно два куба земли. Три — если звёзды сойдутся в правильном положении. Кстати, звезд тут ведь нет.

Даже могилу за день не выроют.

А вот артель землекопов — штука совсем иного порядка. Пятеро мужиков, не считая разнорабочих, что таскают прочь землю, вынимают кубов двадцать пять. Каждый день. Без нытья. Без разговоров. Без рассказов о боли в пояснице, которую они, видимо, не считают значимой частью организма.

Эти люди уступали разве что долгобородам, и то не всем. У них были хитрые приспособы: полозки, рычаги, желоба, какие-то хитрые деревянные «совки» для сыпучего. Я половину даже описать не смог бы, но видел — работает.

Землекопы были мне нужны позже под самими стенами. Потому я постарался прикрыть их от сюрпризов.

Как раз подошёл отряд Вирак, и я велел им ставить лагерь рядом — их всадники быстры, они могли бы среагировать, если что-то вдруг вылезет с неожиданной стороны, демонв или рыцари, и успеют разворотить мне специалистов. И, заодно, теперь лагерь Вирак оказался подальше от остальных: чтобы меньше дурили. Их привычка затевать вражду не исчезла. Пару раз уже приходили жалобы, что они толпой набрасывались на отбившихся всадников. Пока, вроде, никого не убили. Или убили, но не скромно и так, чтобы никто не видел. То есть, это как бы и не считается. Хотя, похоже, Вирак своих били и в самом деле без злобы, а для куража. Даже не всегда отнимали коней и доспехи.

Как же они меня утомили.

И, конечно же, они меня подвели.

На третью ночь из одних из ворот деревянной стены Балдгара вылетели всадники Инобал — быстрые, злые — и ударили прямо по лагерю землекопов. На удивление быстро и слажено. Погибло несколько долгобородов которые помогали организовать работы. Пара десятков работяг.

Краны, черпалки, рычаги — всё это сожгли. Хорошо хотя бы то, что сама артель землекопов почти целиком успела сбежать. Специалисты, как тараканы, обладают странной выучкой выживать.

А вот Вирак… Вирак всё это благополучно проспали.

Впрочем, вылазка стоила нам времени, но не сломала замысел. Через пару дней земляная плотина всё же была готова.

Всадники попытались её разрушить одной из ночей — не смогли. Да, копать землю совсем не то же самое, что пускать кровь. Тут тоже нужно умение.

И, наконец, мы смогли подступиться к самим стенам.

Причём подступились мы действительно вплотную. После удачной вылазки настроение в войске заметно просело — и даже я это заметил. Тогда дядька Гирен, да и не только он, посоветовали: вывести бранкотты и построить войско перед стенами. И вызвать Инобал на бой. Как они пытались мне это объяснить — отдельная комедия. Звучало примерно так: «Одно дело, когда ты сидишь под стенами и не можешь добраться до тех, кто внутри. И совсем другое — когда ты сидишь под стенами, и те, кто внутри, не могут выйти к тебе».

Из их сбивчивых пояснений я понял: чистая психология. Смысл был в том, чтобы продемонстрировать моим людям, что мы сильнее. И что те, за стенами, даже носа высунуть боятся. Это, как ни странно, сильно поднимает дух.

Поэтому однажды утром мы вывели бранкотты и встали в поле напротив частокола. А всадники, как положено, принялись носиться перед строем, орать оскорбления на весь дол и соревноваться, кто из них громче и изощрённее унизит лучников в зелёных накидках или тех, кто поблёскивал сталью в башнях. Может, даже сам Аст Инобал выглянул. Хотя сомневаюсь. Он трусоват.

Вскоре в состязание по оскорблениям включились и пехотинцы. Как же они орали. До одурения.

Адреан посмотрел на меня многозначительно. Мол, давай я одну башню… так… чуть подпалю. Но я покачал головой. Рано. Я не хотел доставать свой главный козырь, пока у враг еще не разыграл все карты.

В конце концов я двинул бранкотты вперёд. Вскоре в состязание по оскорблениям включились и пехотинцы. Как же они орали. До одурения.

И тут случился неприятный сюрприз.

Оказалось, что стрелы лесных лучников с Побережья Стрел бьют дальше, чем у ребят с Туманных Островов. Первые стрелы начали падать шагов за четыреста до стены. Лёгкие, почти безобидные — широкие наконечники даже плотную ткань не пробивали. Но ближе к двумстам шагам дело стало серьёзнее: стрелы посыпались чаще, и они стали тяжелее, даже будто злее.

Хотя… даже так, это было несравнимо с теми палками толщиной с палец, которыми стреляют островные лучники.

И наконечники у «побережцев» были широкие — явный расчёт на то, чтобы резать неприкрытое мясо, а не шить доспех.

Но моя пехота была не просто обозными слугами. Все со щитами и в шлемах. Ну… передние ряды. Зато остальные, поголовно — в стёганках в три слоя, хоть зачастую и без рукавов. Хотя многие — уже даже разжились железом. В общем, для стрел они были почти как городское ополчение Караэна — жестковатое. Только арбалет бил по-настоящему опасно. Но арбалетчиков у Аста почти не было. И все же, долго под стрелами я стоять не стал. Дал сигнал к отходу.