Я кивал, прекрасно понимая, что мне говорят именно то, что я хочу услышать, аккуратно прикрывая малые и средние неприятности. Может, даже и большие. Те, с которыми, как они полагают, смогут справиться сами, не расстраивая меня. Что же, наверное, в этом и есть разница между хорошими слугами и плохими. Плохие приходят к тебе рассказать о каждой увиденной крысе, чтобы ты лично решал, что же теперь делать. Хорошие сначала пытаются поймать её сами, и только если крыса вдруг начинает жрать людей, приходят за тобой. А я в это время думал, что, похоже, уже в следующем году смогу снять часть внутреннего давления в долине Караэна. Часть людей уйдёт в завоёванные земли Инобал, часть — на пустующие участки у Сорского моря, часть сожрёт внутреннее расширение обрабатываемых земель за счёт болот. Но этого мало. Надо успеть за следующий год поставить торговые фактории на Побережье Мечей. Протоптать туда пусть узкую и опасную, но всё же работающую тропинку, по которой отчаявшиеся люди смогут сбежать в другое место и попытаться там ухватить удачу за хвост. Государство — это не про то, чтобы выпускать указы, что людям делать и как им жить. Нельзя приказать всем людям стать богатыми и счастливыми, а воде течь вверх.
Но можно построить дамбы и каналы, а людям дать правила и возможности.
Мне нужно хотя бы десяток спокойных лет. Господи, на тебя вся надежда… Хотя не только. Пора потрясти Пана. Как ни крути, но в конце концов именно целеполагать, назначать ответственных за процессы и искать ресурсы на осуществление целей — вот моя работа как руководителя. И, как ни крути, такой актив, как Пан, нужно к делу пристраивать. Надо только подумать, как именно, чтобы не вышло, будто я пытаюсь запустить ракету с помощью атомной бомбы.
Мне всё чаще казалось, что управление похоже не на битву, а на очень скучное колдовство. Алхимию. Не поднял руку с суровым выражением лица — и из воздуха полезли огненные змеи, а когда надо часами пялиться на реторту, следить, чтобы взвар был нужного оттенка, и ещё три дня перед этим каждый день настраивать себя на нужное настроение. А до этого найти мастера, который подгонит оборудование по твоим сбивчивым объяснениям, и чтобы он не воровал слишком уж нагло. И пробовать, безжалостно меняя ингредиенты, пока смесь вдруг не превратится… во что-то. И теперь надо придумать, как это приспособить к делу. Самое обидное, что это только так и работало.
Люди вообще на удивление неравномерны. Я не знаю, кто это первым заметил: может, какой-нибудь ростовщик, наблюдая за должниками, может, хозяин трактира, глядя на пьяниц, но примерно пятая часть людей делает почти всю полезную работу. Остальные или мешают, или ноют, или, в лучшем случае, начинают изображать деятельность, как только почувствуют, что на них смотрят. Из сотни крестьян один всегда будет тем, кто вовремя поправляет изгородь, не дожидаясь, пока скотина её проломит и опустошит огород. Из десятка рыцарей один всегда успеет преломить копья об врага, пока остальные никак не могут выйти на нужную позицию для атаки. И ещё следит, чтобы его люди тоже следили, чтобы у его лошади всегда были хорошие подковы и овёс. Из пяти писцов один пишет так, что потом это можно просто читать, а не угадывать его мысли.
Проблема в том, что именно эти люди и тянут всё на себе. На них садятся, как на хорошую лошадь. Им дают ещё одно поручение, ещё одно, ещё чуть-чуть, а они тянут. Пока не сдохнут. Или не поумнеют. И не начнут воровать. Не от жадности даже. Скорее, как уставший мельник начинает отсыпать себе муку не потому, что особенно хочет есть, а потому, что считает это единственной справедливостью в мире, где на его плечах держатся две деревни.
Оттого и богатство, если уж появилось, норовит оставаться в одних и тех же руках. Не потому, что богатые непременно умнее. Это как раз не всегда так. Но у них уже есть запас прочности. Конь. Амбар. Родня. Те, которые должны им, а не наоборот. Люди, которых можно позвать. Время, чтобы ошибиться, упасть, встать и снова ошибиться. Без последствий. Бедняк права на ошибку не имеет. Один неурожай, одна больная корова, один сын-дурак, один лихой отряд на дороге — и всё. А богатый может пережить и дурного сына, и плохой год, и даже собственную глупость. Если только не делает из неё привычку.
Наверное, поэтому все красивые разговоры о справедливости меня всё чаще раздражали. Справедливость в чистом виде вообще редко встречается вне сказок бродячих музыкантов. Да и то, я им за это плачу. А вот равновесие бывает. И его можно строить. Не сделать всех богатыми. Это сказки для дураков и святых. Но можно сделать так, чтобы человек, если он не совсем скотина и не совсем идиот, имел шанс уцепиться, подняться, вырасти, а не только сгореть на погребальном костре, удобрив собою виноградник Алнез.
Для этого и нужны стены. И каналы. И новые земли. И дороги. И рынки. И эти чёртовы фактории на Побережье Мечей. Не потому, что я добрый. И не потому, что вдруг полюбил человечество. А потому, что слишком много людей, запертых в одной долине, рано или поздно начинают жрать друг друга. Сначала воруют из богатых домов. Потом воруют жизнь у бедных ценами на зерно. Потом просто просто заливают мостовые кровью в переулках, из-за слишком многих обид. Пока кто-нибудь очень умный не говорит им, кто во всём виноват. И вот уже у тебя не город, а костёр, в котором горят все твои красивые планы.
Людям нужно место.
Не свобода — это слишком высокое слово. И не счастье — это вообще насмешка. Им нужен выход. Узкая тропа, щель в заборе, новый берег, вакантный надел, дорога, корабль, война, в конце концов. Хоть что-нибудь, где можно попробовать судьбу ещё раз, не разбивая свою голову о стену тюрьмы, в которую превратился его мир. Или голову соседа.
Если у человека нет такого выхода, он начинает раскачивать ту клетку, в которой сидит.
И вот тут как раз начинается государство. Не там, где умные люди составляют заковыристые бумаги. И не там, где рыцари красиво кричат перед атакой. Государство начинается в тот момент, когда кто-то достаточно сильный и достаточно упрямый решает: вот сюда потечёт вода, вот здесь будут жить люди, вот этим дадим шанс, а вот этих придётся повесить, потому что они мешают всем остальным.
Скучная, грязная, раздражающая работа.
Моя работа.
И, пожалуй, если уж совсем честно, я начинаю её любить.
Я улыбнулся, когда Вокула привычно съехал на торговлю и начал жаловаться, что Пер поднял поборы с купеческих кораблей. Я и не знал, что Вокула с ним уже договорился. Главное, что раз он жалуется только на это, значит, для кораблей Караэна Сорское море относительно безопасно. Очень хорошая новость.
Да. Десять лет. Стены и каналы.
Конец первой части
