Системный Рыбак 9 (СИ) - Шиленко Сергей

Минута тишины. Только вёсла стучали о борта.

— Дело труба, — пробормотал дед в ушанке. — Сети снимать надо, господин. Прочешем русло, может, хоть на ужин наскребём.

Гарольд не ответил. Он задумчиво смотрел на водную гладь.

Я ухмыльнулся и, сложив на груди руки, спокойно наблюдал.

Вскоре вода вскипела.

По дуге сетей пошла рябь, и заводь вздрогнула живым серебром. Поплавки разом дёрнулись, и рыба попёрла в полотно так, что на лодках разом стихло.

Дед в ушанке выронил багор.

— Святые предки, — выдохнул кто-то на третьей лодке.

— Подъём! — рявкнул Гарольд, и голос у него сорвался на хрип. — Левый край тянет, правый держит! Подростки, не лезьте под канаты! Лука, ты куда руку суёшь, без пальцев остаться захотел⁈

Лодки ожили. Старики налегли на канаты, подростки расхватали багры, и Гарольд носился взглядом с лодки на лодку, не давая восторгу превратиться в свалку. Чем тяжелее становились сети, тем громче он командовал, и тем шире у него раскрывались глаза. Тридцать лет на реке, и всё перевернулось верх дном одним утром.

Сети шли тяжело. Первая мотня вывалила в лодку живое серебро по самые колени. Что-то похожее на окуня, только с серебристым росчерком по боку. Что-то вроде леща, но с синим отливом плавников. Подростки выгребали улов руками, и кто-то уже нервно смеялся.

На лице у меня появилась усмешка. Не плохо получилось.

И в этот момент Локатор моргнул.

С середины реки к нашим сетям шла отметка размером с добрую корову. Энергия вокруг отметки густела, и поверхность над ней подёрнулась мелкой рябью.

Хищник пришёл проверить, кто это в его реке открыл столовую без разрешения.

Я призвал из системного слота Тысячелетнюю Удочку. Древко привычно легло в ладонь. Прикормку скатал в аккуратный шарик и надел его на крючок. Сделал заброс прямо в толщу.

Крючок ушёл вниз бесшумно. Я даже не успел дотянуть катушку, как леска дёрнулась, и удилище ушло в дугу.

— Сел.

Гарольд обернулся, поймал взглядом мою удочку, и команды у него на полуслове застряли в глотке.

Удочка пела. Натянутая нить дрожала.

Я упёрся пятками в борта. Отпустил леску, и рыбина рванула вглубь, отчего нос лодки клюнул к воде. Подмотал, и корму повело в сторону. Эта тварь там, внизу, была сильнее моей посудины раза в три.

— Хозяин, в воду утащит!

— Нет.

Рыбина выдала кульбит. Удилище согнулось почти в кольцо, и в эту секунду из воды в трёх метрах от лодки вырвалась тёмная масса. Пять метров ярости, серебристое брюхо, чёрная спина, длинные усы. С её плавников капала вода, но не падала вниз, а медленно всплывала вверх крупными светящимися каплями. Рыбина зависла в воздухе и рухнула обратно, дёрнув меня на себя.

Сапоги поехали по мокрым доскам.

Пора браться за хлыст.

Молочная нить сорвалась с ладони, обвила пояс, прошла под мышками и прихватила меня к скамье. Узел затянулся сам.

— Привязался! — крикнул я Гарольду. — Не отвлекайся, тащите сети!

Он мотнул головой и снова заорал на лодки.

А я начал работать.

Пятнадцать минут. Я отпускал, и она уходила. Тянул, а она возвращалась. Я давил весом, а она давила своим. Старая игра, в которую играют рыбаки с самого изобретения удочки. Только обычно с одной стороны окунь на полкило, а с другой мужик на восемьдесят. А тут с одной стороны был я, а с другой пятиметровый красавец.

К исходу пятнадцатой минуты рыбина сдалась. Просто перестала тянуть, легла на бок и пошла к лодке…

Дина не выдержала. Соскользнула за борт, выросла десятикратно и подтолкнула тушу боком к нашему борту. Хвост рыбы шлёпнул по воде, и от удара по реке разошлись круги с серебристым отливом, гаснущие медленнее обычной ряби.

— Глубинный звёздный усач, — хрипло выдохнул Гарольд и снял шапку. — Лет десять у города таких не видели.

На лодках стало тихо.

Потом дед в ушанке поднял шапку с палубы, нахлобучил обратно и заорал имя «Ив!» так, что на дальнем берегу проснулись собаки. Подростки подхватили. Кто-то стучал багром о борт, а кто-то размахивал шапкой над головой.

Гарольд поднял мокрый багор над головой.

— С таким хозяином доки Винтерскай вернут себе доброе имя!

Дина мерно толкала тушу к корме. Рид перепрыгнул к ней на спину и устроился на широком розовом панцире.

К полудню четыре лодки шли к пристани, гружённые по самые планширы. Усач плыл за нами на буксире у Дины, и встречные лодочники роняли вёсла, провожая нас открытыми ртами.

На причале нас уже ждал Морган.

Сюртук нараспашку, в руке зажат блокнот, в который он явно собирался писать накладные. Он увидел усача и забыл, зачем пришёл. Блокнот повис в пальцах.

Гарольд первым спрыгнул на причал. Не дав Моргану утонуть в вопросах, он коротко доложил:

— Четыре лодки полны. Сети целы. Люди целы.

Морган только кивнул.

Я подошёл и хлопнул его по плечу.

— Морган. Принимай работу. Делим улов на три части. Мелкую — отдельно, она пойдёт на переработку. Среднюю — чистить, потрошить, готовить под посол. Крупную — в холодное помещение под хранение. Усача и три крупных рыбины, что под ним лежат, отправь в домой и отдай Бертольду. На них будем смотреть поваров.

Морган записывал глазами. Потом обвёл взглядом причал, лодки, шевелящиеся под утренним солнцем кучи рыбы, и сказал вполголоса:

— Господин Винтерскай. Людей не хватит. Этот объём мы и за три дня не переработаем. Команда устала, а рыба ждать не будет.

— Решу. Оставайся за старшего.

Морган кивнул.

А я зашагал в сторону города.

На соседней пристани, у выхода к складам, кружилась стая местной шпаны. Сегодня они были на месте: трое мальчишек двенадцати-четырнадцати лет играли в кости на перевёрнутом ящике, ещё двое торговались с лоточником из-за надкушенного пирожка.

Рыжего среди них не было.

Хорошо. Значит, Кевин честно бегает и собирает цены на зелья и еду. Уважаю.

Я подозвал брюнета, крепкого пацана со шрамом через бровь, по виду главного в этой компании.

— Имя?

— Тимка. — Он смерил меня глазами. — А чего надо, господин?

— Рыбу чистить умеешь?

— Я и тебя почистить умею, господин. Если денег нет.

Спутники его хохотнули. Дина у моей ноги выдала через связь предложение немножко куснуть Тимку. Я тихонько хмыкнул и качнул головой, отвлекая её почесыванием за ухом.

— Деньги есть. Работа есть. Доки Винтерскай, два причала отсюда. Чистить рыбу, потрошить, таскать. Старший — Морган Дайл. Платить буду честно, по три монеты с головы за час, плюс обед.

— Четыре, — тут же сказал Тимка. — И деньги вперёд за первый час.

— Пять. И за первый час заплачу сразу всей компании.

Он сощурился. На пять монет он не рассчитывал, и в голове у него явственно щёлкал счётчик.

— Сколько вас?

— Шестеро, господин.

— Все шестеро на причал. Бегом.

Я отсчитал тридцать монет и ссыпал в Тимкину ладонь. Он принял деньги и глаза его вспыхнули.

— Спросите Моргана, скажете, от меня. Кто опоздает, лишается обеда.

Стая снялась с места и понеслась по причалу, обгоняя собственные тени.

А я, перехватив поудобнее задремавшую на руках Дину, двинулся в сторону поместья Дайлов. Повара уже должны были подойти, и проверять их я предпочитал на свой голодный желудок, а не на их.

До поместья Дайлов я дошёл быстро. У задней калитки на дорожке уже стояла телега с первой партией рыбы, и двое из Тимкиной стаи разгружали корзины. Работали быстро, без обычной уличной болтовни. Морган времени даром не терял.

На крыльце меня встретил Освальд.

— Господин Винтерскай. Усача только что занесли. Бертольд на кухне, ждёт распоряжений.

— Повара?

— Оба уже там.

Дину потрусила за мной по коридору, цокая когтями по плитке, а из кухни тянуло пареной репой и жареным луком.

Усач лежал в коридоре, на длинном столе у окна, прикрытый влажной холстиной, и хвост его свешивался почти до самого пола. Бертольд поднял край ткани, проверил жабры и обернулся ко мне.