Дикие Чащи (СИ) - Молотов Виктор

Виктор за моей спиной молчал, не торопясь выкладывать подробности незнакомцу. Правильно делал. Я и сам не спешил.

Старик снова взялся за силок, повертел в узловатых пальцах. И вот тут, в скудном свете очага, я мельком выцепил взглядом его руки. Кайма под ногтями была не чёрной, как у привычного к земле и саже лесовика. Она чуть отдавала фиолетовым, как у кристалла.

— Не знает он ничего, Всеволод, — проговорил Виктор негромко. — Дед как дед. Только время теряем. Пойдём отсюда, поищем след дальше. Может, Слава где петлю упустил.

Он повернулся к двери.

— Постойте, — велел я.

Голос мой прозвучал негромко, но Виктор со Славой замерли. Я шагнул вперёд, к старику, и встал так, чтобы оказаться между ним и выходом. Перекрыл ему путь.

И позвал лес. Одним усилием воли потянулся к деревьям вокруг сторожки. И они отозвались сразу, охотно, с той особой готовностью, какую я научился различать. Это были земли покойного Тумалина, которые я освободил от его власти. Деревья помнили, кто избавил их от чудовища, и были благодарны. Стоило мне попросить, и корни зашевелились под полом избушки, поползли к стенам, оплетая углы, перекрывая щели. Снаружи к единственному окошку придвинулись ветви.

Старик это почувствовал. Выцветшие глаза его дрогнули, рука замерла на полпути к отложенному силку.

— Что вы это, барин? — проговорил он, и в голосе впервые мелькнула тревога. — Что за чудеса?

— Тебя выдала одна деталь, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Так что говори. Куда ты дел людей? И для чего ты их похищал?

Глава 5

Старик снова отложил недоплетённый силок. Напрягся, будто готовился к чему-то. Напасть? Вряд ли.

Но в то же время он выглядит слишком уж спокойным для человека, в дом которого ворвались трое вооруженных мужчин.

— Да о ком ты всё судачишь, барин? — проскрипел он и развёл руками. — Сказал же — один я! Ничего не знаю. Зря ты меня обвиняешь. Обозналися вы — зуб даю. Что меня выдать-то могло, если я невиновный? Глупости эдакие!

Я молчал и смотрел на его пальцы. В прошлой жизни я провёл за столом переговоров не одну сотню часов и научился слушать не столько слова, сколько паузы. Слова человек подбирает. Паузу не подделаешь. Этот старик отвечал на полтакта раньше, чем следовало, будто заранее заготовил реплики и теперь зачитывал их по списку. Так держится не тот, кого застигли врасплох, а тот, кто давно ждал гостей и отрепетировал встречу до последнего вдоха.

— Под ногтями у тебя фиолетовое, — сказал я. — Кристальная пыль. Такая остаётся у тех, кто долго держал в руках камень вроде того, что я подобрал у Глафиры на пороге.

Старик глянул на свои руки и тут же спрятал их в рукава тулупа.

— Чернику собирал, барин. От черники и пятна.

— Да ну? — хмыкнул я. — А что ж от этой черники так магией фонит?

Он осёкся. Совсем ненадолго, но я это уловил.

— А ты глазастый, барин, — проскрипел он уже чуть иначе, и в голосе впервые мелькнуло что-то живое. Я почти его раскусил. Скоро он перестанет притворяться. — Прыткий ты не по годам, барин. Молодые нынче всё бегом, всё напролом.

— Я предложу тебе сделку. Один раз, — продолжил я ровно, тем самым голосом, каким говорил с егерями и с тяжёлыми пациентами. Угроза работает не громкостью, а тем, насколько в неё верят. — Ты сейчас отдаёшь мне людей, которых увёл. Живыми. После этого едешь со мной в Волгин и сам сознаёшься полиции во всём, что натворил. Это твой шанс заплатить за сделанное по-людски. На суде, как у дворян заведено. Я это устрою.

— А коли откажусь? — тихо спросил он.

— Тогда я убью тебя прямо здесь.

Пока что мне нет резона его убивать. Нужно лишь немного припугнуть, чтобы у него не осталось выбора. Он должен сдаться и рассказать всё, что скрывает. Иначе мы рискуем потерять важную информацию. Сдадим мы его в полицию — а что дальше? Может, у него сообщники есть!

Виктор за моей спиной перехватил винтовку, и я услышал, как скрипнул ремень. Слава замер у двери, переводя взгляд с меня на старика и обратно. Он нешуточно напрягся.

— Барин, — прошептал Виктор, — может, проще его связать да в Волгин отвезти? Чего болтать с ним без толку?

— Погоди, Витя, — не оборачиваясь, ответил я. — Пусть сам выберет. Видишь корни под полом, старик? — я указал взглядом на угол, где из щелей выползали древесные жилы. — Лес меня слушается. И поверь, он знает, что здесь творится, лучше меня самого. Я попрошу, и он сделает то, что велю. Ни ружья, ни ножи ему для этого не понадобятся. Так что выбирай быстро. Будешь тянуть время — станет только хуже.

Старик долго смотрел на корни. Грудь его поднялась и опала в тяжёлом вздохе.

— Эх, барон, барон, — он покачал головой. — Молодой ты ещё. Думаешь, всё на свете деревьями своими решишь?

И следом сделал то, чего мы с охотниками меньше всего ожидали.

Щёлкнул пальцами.

В следующий миг лавка передо мной опустела. Старик просто перестал существовать, будто его перед нами никогда и не было. Воздух у двери дрогнул, и за спиной у Славы метнулась тень, рванула к выходу. Я ещё не успел понять, что вижу, но тело уже сработало на чистых рефлексах.

Однако лес успел раньше меня.

Ветви, которые я заранее подвёл к окошку и порогу, хлестнули внутрь сквозь щели, перекрыли дверной проём и оплели фигуру. Человек дёрнулся, забился в путах, но древесные жгуты держали его крепко, прижали к косяку.

Тут-то и выяснилось, что всё происходящее было не более чем иллюзией.

«Старик» предстал перед нами в своём истинном обличии.

Седина, борода, тулуп, дряхлое скрюченное тело. Всё это сошло, как мокрая краска под дождём. У двери, спутанный ветвями, стоял мужчина лет тридцати пяти. Тёмные волосы, жёсткое лицо, городское пальто, совсем не по лесу. Молодой, крепкий, с цепким и злым взглядом.

— Чёрт, — выдохнул Слава и отшатнулся, едва не выронив нож. — Барин, он же только что…

Виктор вскинул винтовку, но стрелять не стал, только повёл стволом, держа незнакомца на прицеле.

— Стой смирно, — процедил он. — Дёрнешься, и я проверю, обманешь ты пулю или нет.

Признаюсь, я и сам на мгновение опешил.

Маг иллюзий. Вот оно что. Не глаза мне отвёл, а целиком слепил себе чужую оболочку, от седой головы до старческих рук. Городской человек привёл нас к лесной сторожке. Следы оставлял топорные, неумелые, как подметил Слава совсем недавно. Так ещё и эти камни, которых в нашем уезде не достать. Всё это сложилось у меня в одну картинку, и она мне совсем не понравилась.

— Любопытно, — протянул я, разглядывая пленника. — А ведь деревья тебя раскусили раньше меня. Им всё равно, какое у тебя лицо. Иллюзией кору не обманешь.

— Снимите это с меня! — процедил он, дёргая плечом. Древесные жгуты намертво оплели тело обманщика.

— Сначала имя.

— А то что? Убьёшь? — он криво усмехнулся. — Грозился уже!

— Имя, — повторил я.

Он молчал, играл желваками. Я попросил лес чуть сжать петлю на его груди. Не до боли, а до ясного понимания, кто здесь распоряжается. Ветвь натянулась, и пленник коротко выдохнул сквозь зубы.

— Захар, — выдавил он наконец. — Захар Дмитриевич. Тумалин.

В избушке стало очень тихо. Только котелок над очагом булькал да потрескивали угли. У меня по спине пробежал холодок. Я даже не сразу понял: моё тело так отреагировало или лес отозвался на знакомое имя?

— Тумалин, — повторил Виктор, и в голосе его прорезалась злость. — Барин, это ж родня того упыря. Который в подвале людей держал!

— Брат, — сказал я, не сводя глаз с пленника. — Братом ты покойному Андрею Дмитриевичу приходишься. Верно?

— Младший, — он криво усмехнулся, но усмешка вышла больная. — Хотя по бумагам мне эта земля и не принадлежит. Мы с Андреем рассорились так, что я прав на наследство лишился подчистую. Уехал в Саратов, жил себе тихо, не поминал ни брата, ни эти проклятые места. А как прознал, что братец мой на собственном балконе закачался…