Ушёл.
Зато под родником всё стихло. Я разжал хватку, лишь когда убедился, что от семян осталась одна зола, а живая вода под куполом корней чиста.
Подбежал Грач с охотниками. Встали полукругом, выставив оружие, да только драться было уже не с кем.
— Ушёл за межу, — проговорил я, переводя дух. — По воде ударить хотел, я не дал. Берите коней, ступайте по следу. Он ранен, кровит, далеко не уйдёт. Только за межой лес мне не подмога, так что без геройства. Найдёте — вяжите и волоките сюда. Нет — ближе к ночи возвращайтесь назад.
Грач кивнул, развернулся и увёл людей.
Я остался сидеть у чистого родника. Заразу остановил, воду уберёг. А лазутчик ушёл, и кто его прислал, я по-прежнему не знал.
Мог только догадываться.
* * *
Тихона мы так и не достали. Охотники вернулись к ночи ни с чем, а через день пришла весть из соседнего уезда. Человека с разорванным боком и чернильными пальцами видели на тракте далеко от моих земель, он уходил всё дальше, прочь от Поволжья. Гнаться за ним по чужим губерниям смысла не было. Ушёл.
Зато беду от воды я отвёл, и это главное. Гордей Лукич отлёживался в купальне и день ото дня сбрасывал с себя мёртвую кору. Семена сгинули в золе, родник остался чист.
Две недели до аукциона прошли в трудах. Я доделал поместье, как и задумывал. Дом ожил весь, от подвала до конька крыши, и теперь чинил себя сам. Рабочим оставалась только отделка, проводка и трубы.
Санаторий я начал кроить на лад, что посоветовал Гладышев, по недугам и по корпусам. Сам профессор должен приехать чуть позже.
Горенков так и не вернулся. Телеграммы от него приходили скупые и тревожные. Оленский пустил его по новому следу, всё глубже в петлю подставных, и обещанное письмо с подробностями где-то застряло в пути.
Так или иначе, правду я узнаю уже очень скоро. Слишком уж много проблем навалилось на мои земли. И кто за всем этим стоит — чёрт разберёшь.
К субботе всё было готово. Настал вечер аукциона.
Зала теперь сияла. Свежая лепнина, начищенный паркет, ряды свечей в шандалах, бархат на помосте и оценщик из Волгина при книге и молотке. Гости съезжались с самого заката. Барон Куликовский сразу прикипел к витрине со старым оружием, Яролов выспрашивал про книжный лот, дамы из лучших домов разглядывали друг друга пуще всякой диковины. Нефёдов сиял в первом ряду, и Сухомлин вился вокруг него, как и было велено.
Всё идёт по плану. По крайней мере, пока что.
Я хозяйничал, кивал, улыбался, а сам через Круг Тишины держал в уме весь зал разом. Три десятка сознаний, ровный гул, и среди них я выискивал одно. То, ради которого всё затевал. Норов до сих пор не объявился.
Я понимал, как опасен этот план. Есть ощущение, что мы пытаемся заманить друг друга в ловушку. Но я сейчас на своей земле и меня окружают союзники.
Однако… Есть и у врага преимущество.
Здесь, на глазах у всей губернии, я не могу в открытую вступать в схватку. И свою силу придётся ограничивать, чтобы не навредить другим дворянам.
Степан протиснулся ко мне сквозь толпу, сунул в руку сложенный листок.
— Барин, с телеграфа. Срочное, от Горенкова.
Я развернул.
«Школа одна. Северная с заморским корнем. Над этими колдунами один хозяин. Норов из них же. Берегитесь».
Теперь всё сошлось. Та же рука, что собрала дестабилизатор и отравила глаза Гольцову, посеяла и семена под моей крышей. А тянулась она к тому хозяину, которому кланялся и сам Тенелист.
Тенелист затаился. И наконец я выяснил, что кто-то стоял над ним.
Врагов оказалось больше, чем я думал. И многие из них связаны между собой.
И в этот самый миг через Круг Тишины я ощутил неприятную стылую ауру. Повеяло тем самым могильным холодом, что я уже ощущал у родника. Где-то на краю леса дёрнулась и зашипела Тишь, почуяв ту же мерзость. Холод просачивался в залу через двери.
— Севастьян Лаврентьевич Норов! — звонко объявил распорядитель.
Гул голосов на миг стих. В распахнутые двери, в свет сотни свечей шагнул человек, и я наконец увидел того, кто слал мне угрозы и сеял заразу под моей крышей.
Он скользнул взглядом по зале и сразу нашёл меня. Так смотрит охотник, что наконец загнал зверя туда, куда гнал. Наконец этот человек передо мной, стоит посреди моей залы при сотне свидетелей.
И приехал он не торговаться.
