Дикие Чащи (СИ) - Молотов Виктор

— Что ж теперь делать-то, барин? — спросил Степан совсем тихо.

— Едем в Волгин, — велел я. А затем обернулся к Игнат. — О находке никому не говорить. Не хватало ещё народ пугать. Ясно?

— Понял, барин, — кивнул староста.

Хотя по глазам было видно, что он едва боролся с желанием пойти и всем рассказать о произошедшем. Всё-таки в деревне мало что происходит, а потому и слухи разлетаются со скоростью света.

Дорога до города у нас со Степаном заняла около часа.

В Волгине я первым же делом велел Степану повернуть к доходному дому на тихой улочке за почтой. Там снимал квартиру Михаил Горенков.

— Жди здесь, присмотри за лошадьми пока, — велел я, а сам подошел к подъезду.

Затем поднялся по лестнице и постучал. За дверью что-то стукнуло, скрипнул отодвигаемый стул, и на пороге возник Горенков. Растрёпанный, в распахнутой на груди рубахе, с улыбкой до ушей.

— Всеволод? — он явно не ждал гостей и оттого расплылся ещё шире. — А ты чего это без предупреждения? Случилось чего хорошее?

— Дело срочное есть, — сразу перешёл я к сути. — Ты как-то говорил, что знаешь в Волгине артефактора. Хвалил его не сильно, помнится. Говорил, мастер он так себе, ничего сложного не делает. Но если надо что попроще подсказать, он сможет.

— Говорил, было дело, — Горенков почесал затылок, припоминая. Он ещё тогда говорил, что со штырём этот человек мне не поможет. — Есть тут один. Гаврила Силыч. Особых талантов за ним не водится, по мелочи перебивается, амулеты на удачу клепает, бабкам обереги. Но глаз намётанный, в камнях разбирается. Если что попроще — глянет, скажет.

— Вот он мне срочно и нужен. Веди.

Горенков замялся. Улыбка с его лица не сошла, но в ней появилось виноватое выражение.

— Всеволод, я сейчас немного… того… — он не успел договорить.

Из глубины квартиры, из-за неплотно прикрытой двери донёсся звонкий девичий смех. Кто-то там явно скучал в одиночестве и был не прочь, чтобы хозяин вернулся поскорее.

Я молча посмотрел на Горенкова. Не сказал ни слова, лишь чуть приподнял бровь и выдержал паузу. Иногда взгляд работает лучше любых распоряжений.

Горенков всё понял мгновенно.

— Так, ладно, ладно, — он метнулся обратно в комнату, что-то торопливо проговорил вполголоса, послышался обиженный девичий возглас, а через минуту посыльный уже выскочил на лестницу, на ходу застёгивая рубаху. — Идём, Всеволод. Тут недалеко, две улицы всего.

Мастерская Гаврилы Силыча располагалась в полуподвале старого дома и спускаться к ней пришлось по выщербленным ступеням.

Внутри было тесно, пыльно и пахло канифолью и металлом. На полках теснились коробки, склянки, мотки проволоки, груды необработанных камешков. За верстаком, среди этого хаоса, сидел сам хозяин — щуплый человечек неопределённых лет, с залысинами и въедливым прищуром, какой бывает у тех, кто полжизни проводит, разглядывая мелочь под лупой.

— Гаврила Силыч, — Горенков подтолкнул меня вперёд. — Вот, господин Дубровский к тебе. По делу. Глянуть надо одну вещицу.

Артефактор смерил меня взглядом, оценил покрой сюртука, задержался на лице. Понял, что к нему не бабка пришла за оберегом.

— Показывайте, что у вас, — проскрипел он.

Я достал платок, развернул его на верстаке, по-прежнему не трогая камень руками. Гаврила Силыч склонился над находкой, и прищур его сделался ещё цепче. Он взял лупу, повертел её, но к самому кристаллу тоже не притронулся, лишь поднёс ладонь, замер, прислушиваясь к чему-то своему. К чутью, наверное.

— Ого, — выдохнул он через несколько секунд. — Это вы где такое раздобыли, господин хороший?

— Это потом, — отрезал я. — Сперва скажите, что это.

Артефактор пожевал губами, ещё раз провёл ладонью над камнем.

— Дешёвка, — вынес он вердикт, и в голосе его смешались презрение знатока и опасливое уважение. — На редкость пакостная. Ментальный кристалл, господин Дубровский. Самый что ни на есть простенький. Одноразовый. Сработал — и выкинуть можно, проку больше нет.

— Поясните, — велел я. — Что значит ментальный? Что он делает?

— А то и делает, что волю человека давит, — Гаврила Силыч откинулся на табурете и сложил руки на впалой груди. — Подносишь такой к человеку, ломаешь печать — и всё. Человек на короткое время делается как телёнок на верёвочке. Сам идёт, куда поведут, сам делает, что велят, а после и не вспомнит толком, что с ним было. Только один раз. Сила в нём малая, на большее не хватает.

Я слушал и чувствовал, как картина в голове складывается. Глафира вышла из избы сама. Просто встала и пошла за тем, кто поднёс к ней этот камень. Вот почему ни следов борьбы, ни сломанных замков. Её не тащили. Её увели.

— Где такое достать можно? — спросил я.

— В том-то и беда, что мало где, — артефактор покачал головой. — Вещь запрещённая, господин Дубровский, и давно запрещённая. Сознание подавляет, а за такое по головке не гладят. В деревне или в уездном городишке вроде нашего вы такого днём с огнём не сыщете. Это товар столичный, либо уж из Саратова. Из большого города. И даже там его так просто не купишь, надо знать, к кому подойти.

Любопытно. Камень простой, а достать его непросто. Кто-то либо привёз эту дрянь из крупного города загодя, либо имел выходы на тех, кто такими вещами торгует из-под полы. Деревенский лиходей с такой штукой возиться не станет, ему она ни к чему. Значит, охотник на людей в моих краях завёлся не из простых.

— А кто торгует таким, не подскажете? — спросил я без особой надежды. — Имена, места.

— Не моя это епархия, господин хороший, — Гаврила Силыч развёл руками. — Я человек маленький, обереги клепаю да амулеты. С такими делами не знаюсь и знаться не хочу. Кто этим промышляет, мне неведомо.

Тупик. Камень указывал на чужака с деньгами и связями в большом городе, но дальше ниточка обрывалась. Я уже собирался поблагодарить артефактора и уйти, когда он вдруг снова склонился над кристаллом, поднёс ладонь и нахмурился.

— Постойте-ка, — пробормотал он. — Чудно́…

— Что такое?

— Да тут ещё что-то есть, — он водил рукой над камнем, и въедливый прищур сменился искренним недоумением. — Поверх ментальной силы. Слабый совсем след, едва уловимый, я его сперва-то и не заметил. Чужая аура, господин Дубровский. Тёмная. И не похожа она ни на что, что я раньше встречал. От камня одно, а это — другое, поверх легло. Будто его держал кто-то… не пойми кто. С такой силой, какую я и не знаю.

Я снова взял кристалл сквозь платок и прикрыл глаза. Прислушался к нему так, как прислушивался к лесу. И уловил то, о чём говорил артефактор: тонкий, маслянистый налёт чужой воли, осевший на камне, как копоть на стекле.

Но это был не Тенелист.

Я слишком хорошо изучил врага из мёртвой зоны. Его магию я узнал бы из тысячи. Эта аура была иной. Похожей по природе, такой же тёмной и враждебной, но другой.

И от этого открытия мне стало совсем не по себе.

Выходит, в моих землях или где-то поблизости завёлся ещё один тёмный маг. И этот новый деревенских старух похищает. Зачем — я пока не знал. Но твёрдо знал одно: одного тёмного колдуна на свою голову мне было более чем достаточно.

— Благодарю, Гаврила Силыч, — сказал я, заворачивая камень обратно в платок. — Вы мне очень помогли. Больше, чем можете представить.

Я положил на верстак оплату, и щуплый артефактор проворно её сгрёб, кланяясь и бормоча, что всегда рад услужить. Горенков проводил меня до выхода.

— Можешь возвращаться. Как понадобишься — пришлю весточку, — сказал я ему.

— А что там случилось-то, Всеволод? — любопытство в нём боролось с явным желанием поскорее вернуться к гостье на квартире.

— Ничего, что тебя касается, — успокоил я его. — Развлекайся.

Горенков просиял и нырнул обратно в переулок. А мы со Степаном двинулись в обратный путь, к поместью.

Всю дорогу я молчал, перебирая варианты. Степан тоже помалкивал, лишь изредка косился на мой карман.

Дома я первым делом отослал его заниматься хозяйством.