Системный тактик 3 (СИ) - Крынов Макс

На Земле существовали государства с огромными армиями, с разведкой, привыкшие манипулировать сознаниями миллиардов людей. Здесь им в противовес существуют свои королевства, великие Дома и люди с классами, способными в одиночку вырезать воинскую часть.

И между ними я — пятнадцатилетний болезненный наследник провинциального Дома… который уже мысленно назначил себя посредником, законодателем и освободителем, ага. ЧТО. Я. МОГУ?

Тоскливые размышления прервал осторожный стук в дверь.

— Господин Корбин? До обеда осталось около четверти часа. Приказать подать еду сюда?

— Я спущусь, Томас. Благодарю.

Шаги слуги удалились. Я полежал ещё немного, затем протёр лицо ладонями и попытался посмотреть на собственные планы не с высоты желаемого результата, а с расстояния ближайшего шага. Так все выглядело не слишком тоскливо: всего через день после того, как я узнал о Земле, удалось заинтересовать Вейров. Это не гарантировало, что они примут участие, но хотя бы показывало, что я не один, что можно найти союзников и не тащить на себе два мира. Делигировать, ставить задачи.

— Поступать согласно статусу, — невесело улыбнулся я.

Сначала следовало наладить контакты с земными странами и показать, что торговля с добросовестными соседями выгоднее набегов. Затем понадобятся маршруты, склады, переводчики, договоры и люди, способные удерживать систему без моего ежедневного участия. Если запретить охоту за людьми сразу не удастся, придётся сделать её дорогой, опасной и губительной для законной торговли, чтобы против набегов выступили сами купцы. Кушать слона по кусочкам.

При мысли о «кусочках» вспомнился Лакнер. Встречу с владельцем типографии отец собирался провести еще вчера, но старик перенёс её на сегодняшний вечер, так ему было удобнее. Бюллетень был готов, исходные сведения собраны, публичная часть выводов очищена от семейных тайн. Если проект примут, мне достанется пятнадцать процентов чистой прибыли — тонкий золотой ручеёк и первый настоящий шаг к двенадцати тысячам, необходимым для ритуала.

Сар-мейнское укрепление должно усилить тело, резерв, поднять проводимость энергоканалов и ускорить дальнейшее развитие.

Я сел на кровати, снял помятый камзол и подошёл к зеркалу, разглядывая себя куда внимательнее. Из отражения смотрел тощий пятнадцатилетний мальчишка, которому даже упитанного кота пришлось бы поднимать обеими руками. Прирост Харизмы на одну шестую внешне не проявился: нос, скулы, цвет глаз и линия рта остались прежними. Возможно, окружающие воспринимали те же черты иначе; возможно, менялась не внешность, а способность пользоваться голосом, позой и выражением лица. Я по-прежнему не понимал, как Система меняет человека и где заканчивается усиление характеристики, а начинается обычный опыт.

Я вдохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул, успокаиваясь.

От моей тревоги положение не изменится. Земля все так же останется за двенадцатой Аркой. Корона не пересмотрит законы, а люди, зарабатывающие на набегах, не откажутся от прибыли из-за моего осуждения. Значит, не следует тратить силы на то, чего я пока не могу изменить. Нужно развивать класс, укреплять тело, накапливать деньги и влияние, учиться понимать людей и дела Дома.

Не всё одновременно. Сегодня мальчишке из зеркала всего-навсего требовалось убедить основного владельца типографии выпустить первый торговый бюллетень.

Интерлюдия

Марика стояла перед окном своей комнаты и следила, как дождевые капли скользят по стеклу. В доме Даллосов за окнами лежал сад: мокрые ветви, тёмные дорожки, каменная ограда, за которой город выдавал себя лишь далёким стуком колёс. Их особняк будто отступал от Лонбриджа на несколько шагов, оставляя между собой и остальным миром полосу земли, старых деревьев и тишины.

Из окон Вейров город скрываться не собирался. Дом стоял ближе к реке, на возвышении над торговыми кварталами. За стеклом теснились крыши складов, над ними поднимались корабельные мачты, крановые стрелы и сигнальные башни. Между зданиями блестели полосы мокрой мостовой, по набережной двигались крытые повозки, у ворот дальнего склада толпились грузчики, а на серой воде медленно разворачивалась широкая баржа. Дождь барабанил по навесам, стекал с черепичных крыш в медные желоба и рассыпался белой пылью под колёсами телег.

Марика приложила палец к холодному стеклу и проследила путь крупной капли. Та соединилась с двумя мелкими, ускорилась и исчезла за нижней рамой.

Теперь девушка верила, что последнее письмо действительно составил и написал Корбин, а не какой-нибудь сморщенный наставник. Его прежние послания были безукоризненны и пусты: пожелание здоровья, благодарность за книгу, замечание о погоде, вопрос, составленный так, чтобы ответ уместился в одну учтивую фразу. Марика долго считала, что жених не любит переписку. Теперь приходилось признать: он либо не умел, либо не желал говорить с ней.

Последнее письмо отличалось: Корбин обозначил собственные планы, признал пределы, задал прямой вопрос о её будущем и оставил возможность не отвечать. Сегодня он разговаривал схожим образом. Его ответы не были заранее выученными фразами о здоровье, долге и прекрасной погоде; замечая границу в разговоре он не отступал, а переходил на другие темы. С ним оказалось интересно.

Прежний Корбин так не умел, либо не хотел.

Марика помнила их встречи лучше, нежели, вероятно, помнил он сам. На семейных обедах Корбин выбирал место подальше от центра стола. На вечерах держался возле родителей либо находил человека, согласного долго рассказывать об учёбе, лошадях или предстоящих испытаниях. Собеседнику казалось, что юноша слушает с должным вниманием; в действительности он коротал время без необходимости говорить самому.

Вежливый, тихий, раздражавшийся при любом упоминании здоровья и лицея, но не грубый: для грубости требовалась решимость, которой ему недоставало. Селеста однажды сказала, что спокойного мужа будет легче направлять, а сдержанность со временем станет достоинством главы Дома. Марике такая оценка не понравилась. Удобного мужа себе девушка не хотела.

Сегодня вместо прежнего Корбина она встретила юношу, уверенно державшегося в центре беседы. Он не изображал решительность и уверенность с чрезмерным усердием мальчиков из её учебной группы и не пытался скрывать пробелы в знаниях. При разговоре о механизмах несколько раз спокойно признал, что не знает ответа, однако это не делало его ленивым недоучкой. Скорее Корбин сразу разделял то, что ему интересно от всего остального.

Он наблюдал за Марикой и выяснял, какие темы она поддержит, что заставляет её говорить свободнее, на каких словах она осторожничает. Проверял, понимает ли она устройство механизмов или пересказывает чужое объяснение, как относится к семейным обязанностям, что думает о балах. Подобное внимание следовало бы счесть настораживающим, однако Корбин не осматривал её как дорогую покупку и не пытался определить степень послушания. Он хотел составить собственное мнение, будто прежнего не существовало. Словно все прошлые встречи провёл во сне, а теперь проснулся.

Различие почему-то казалось девушке неожиданно важным и отзывалось под рёбрами осторожным теплом.

В коридоре послышались быстрые шаги. Кто-то из управляющих снова пробежал мимо двери, хотя служащие Вейров в жилой части дома обычно двигались бесшумно.

Суета началась вскоре после возвращения Селесты. Она не сменила платье и не отдохнула с дороги, а сразу прошла в кабинет супруга. Через несколько минут туда вызвали старшего управляющего диспетчерской конторы, затем казначея и секретаря, отвечавшего за переписку с торговой комиссией. Лорд Вейр отменил встречу с поставщиками из южного квартала и распорядился принести книги трёх совместных предприятий. Слуги старались сохранять обычные лица, однако бумаги носили слишком быстро, а двери закрывали слишком бережно.

Мать появилась в комнате Марики через полтора часа после её приезда, всё в том же платье цвета багрового вина. На воротнике по-прежнему поблёскивала серебряная цепочка рун, но одна прядь выбилась из причёски, а на пальце осталось пятно чернил. Селеста вошла без предупреждения, остановилась возле стола и несколько мгновений смотрела на дочь, подбирая вопрос.