Системный тактик 3 (СИ) - Крынов Макс

— Предположил. У большой птицы движения выбираются отдельными цепочками, и здесь создатель мог поступить схожим образом. Если каждая нота задаётся собственной дорожкой, повреждение одной не затронет остальные.

Марика задумалась и тихо сказала:

— Рунные цепочки редко разделяют без причины: это увеличивает число пластин…

Но что-то в моем ответе поколебало ее уверенность: девушка снова посмотрела на птицу, потом на тонкий паз у основания хвоста. Кончик указательного пальца поднялся, но остановился в нескольких волосках от металла: разбирать чужой механизм без разрешения Марика не собиралась.

— Внутри может находиться сменный круг, — произнесла она. — Тогда четвёртая дорожка действительно идёт отдельно. Вот бы попросить мастера открыть корпус…

Моё предположение могло оказаться неверным, но разговор уже изменился. Марика увлеклась: она задавала встречные вопросы, уточняла устройство и не оглядывалась на госпожу Бертон, которая находилась здесь в качестве лакмусовой бумажки, показывающей, прилично ли девушка ведет себя при женихе.

Я не пытался впечатлить её знаниями, которых у меня не было. Вместо этого следил, какая часть темы заставляла её оживляться, предлагал догадку и оставлял достаточно места для возражения. Разница казалась мелкой, однако прежний Корбин либо молчал бы, опасаясь ошибиться, либо постарался бы доказать, что знает устройство лучше. Я же получил редкую возможность увидеть девушку за занятием, которое ей дорого, и не собирался портить момент соревнованием.

— Значит, на следующем вечере Попечительства вас следует искать в западной галерее? — сменил я тему, думая, что надо бы действительно попросить мастера наладить птицу, а позже написать Марике о поломке.

По губам девушки снова скользнула улыбка.

— Лишь в перерывах между танцами. Нужно поддерживать доброе имя дочери Вейров.

— Разумеется. Сначала следует показаться в главном зале, обменяться приветствиями с людьми, которых видели позавчера, и выслушать разговоры о погоде. После этого можно заняться полезными вещами.

— Вы забыли похвалить украшения хозяйки и выразить удивление тому, как быстро растут чужие дети.

— Пожалуй, оставлю это своим родителям.

Марика тихо рассмеялась. Госпожа Бертон посмотрела в нашу сторону, убедилась, что приличиям ничто не угрожает, и снова сосредоточилась на синей птице, державшей её в поле ничего не выражающего стеклянного глаза.

— А я буду на балконе с музыкантами! — объявила Элина.

— Тебя не пустят к музыкантам после прошлого раза, — напомнил я.

Сестра возмущённо вскинула голову.

— Я всего-то хотела постучать в барабан!

— Во время исполнения гимна, — добавила Марика.

Значит, они уже встречались на подобных мероприятиях, и девушка хорошо запомнила выходки Элины. Сестра, в свою очередь, тоже не воспринимала Марику как далёкую взрослую гостью: спорила, раскрывала её тайны и слушалась без обычного торга. Для невесты, появляющейся в нашем доме лишь изредка, Марика успела занять удивительно устойчивое место.

— На этот раз музыкантов разместят в нижнем зале, — продолжила она. — А наверху откроют выставку экспедиционных находок и проведут благотворительные торги.

— Вы собираетесь участвовать?

Вопрос мог относиться и к танцам, и к торгам. Марика выбрала второе:

— Моя мать обычно приобретает вещь, достаточно дорогую, чтобы покупку заметили, и достаточно полезную, чтобы отец не начал возражать.

— Трудное равновесие.

Девушка кивнула:

— Потому она заранее получает перечень лотов и отмечает границу цены. На самих торгах остаётся лишь выбрать подходящий повод поднять табличку.

Марика говорила о семейных правилах без раздражения. Она не была бунтаркой, мечтавшей разбить окно и сбежать из дома при первой возможности. Девушка принимала обязанности дочери Вейров, понимала, зачем мать покупает заметные вещи и почему танцы иногда важны для репутации. При этом покорность не лишала её собственного мнения. Марика замечала границы дозволенного, маневрировала внутри них и, если западная галерея интересовала её сильнее главного зала, находила способ побывать в обоих местах.

И мне всё ещё оставалось непонятно, почему она разговаривала со мной столь охотно. Из-за помолвки, которая обязывала поддерживать беседу? Из-за того, что прежний Корбин не спрашивал о её увлечениях? Или перемена во мне действительно заинтересовала девушку?

Марика провела кончиком пальца по металлическому хвосту маленькой птицы.

— В прошлом году вы недолго оставались на вечере Попечительства.

Вот и её ход. Фраза выглядела случайным воспоминанием, но девушка могла проверить, как я объясню прежнее поведение. Или — хотела показать, что мой ранний отъезд не прошёл для неё незамеченным.

Память Корбина откликнулась смутными обрывками: переполненный зал, тяжёлый запах духов и свечного воска, чужие взгляды, от которых хотелось отойти к стене. Несколько юношей обсуждали победы на тренировках, мерились числом выигранных схваток и рассказывали о синяках с гордостью коллекционеров. Прежний Корбин стоял рядом, скучал и делал вид, что ему интересно, а потом уехал раньше под предлогом усталости.

— Я помню тот вечер. В кругу моих знакомых обсуждали происходящее на занятиях и то, кто, кого и сколько раз уложил на грязный пол тренировочного зала. Мне нечего было добавить, а слушать четвёртый рассказ о правильно поставленных подножках оказалось выше моих сил. Возможно, в этот раз всё пройдёт иначе. Достаточно выбрать компанию, интересы которой не ограничиваются желанием извалять друг друга в пыли.

— Например, в западной галерее? — спросила Марика.

— Именно.

Несколько мгновений она смотрела на меня.

Я не заполнил паузу следующей шуткой. При прежней неловкости Корбин поспешил бы заговорить, испугавшись, что беседа оборвалась. Теперь я видел: Марика не скучает. Её взгляд оставался на мне, подбородок был чуть приподнят, а пальцы замерли на хвосте птицы.

Элина тем временем сумела накрыть синей птице голову широкой лентой. Механизм возмущённо затрещал, распустил хвост и защёлкал клювом в пустоте. Под пластинами заметались тяги, стеклянные глаза безуспешно пытались поймать свет сквозь ткань.

— Элина, прошу тебя, — произнесла Марика.

Всего одна спокойная фраза заставила сестру снять ленту. Ни приказа, ни жалобы взрослым, ни обещания наказания. Марика обозначила границу, и Элина её услышала.

— Я проверяла, сможет ли она видеть, — пробормотала сестра. — Без ленты видит лучше, но почему она вообще видит, если глаза у неё — два обычных стеклянных шарика⁈

Вопрос интересовал и меня. Светочувствительные руны могли различать яркость и движение, однако создание связного изображения требовало бы иной сложности. Наверняка птица не видела мир в человеческом смысле: два глаза делили пространство на участки, отмечали перемену света и передавали управляющим пластинам направление раздражителя. Достаточно, чтобы повернуть голову к движению, отследить протянутую руку и ударить клювом, не понимая ни формы ладони, ни выражения лица.

Марика поправила манжету и посмотрела на малую птицу. На вопрос сестры она не ответила, следующие слова предназначались мне:

— На вечере Попечительства в западной галерее первые полчаса обычно пусто. Позднее гости расходятся из главного зала, и возле витрин становится тесно.

Это ещё не было приглашением. Марика сообщила, где и когда её можно найти вдали от основной толпы, не нарушив ни одного правила приличия. Рядом останутся сопровождающие, двери будут открыты, а сотни гостей расположатся несколькими залами ниже. Ни Селеста, ни Мира не смогли бы придраться к такой встрече, хотя случайной она уже не являлась.

— Обязательно запомню.

Марика кивнула, и её пальцы снова двинулись по латунному хвосту. Напряжение в плечах исчезло. Ответ оказался принят не как светская любезность, а как договорённость, которую оба предпочли не называть вслух.

Разговор свернул на книги и учебные материалы. Я спросил, что именно она изучает, и вместо общего ответа о достойном образовании дочери Дома получил перечень, за которым угадывалось расписание длиной во всю неделю: торговое право, два языка, управление хозяйством, счёт, история соглашений между Домами и основы артефакторики. Последний предмет занимал Марику сильнее остальных, хотя старенький наставник не пылал желанием обучать знатную девушку и ограничивался устройством накопителей, свойствами распространённых сплавов и правилами безопасного обращения с рунами.