Второй муж (СИ) - Добринская Ева

— Скажешь, с кем он поменялся? — спросила, но чувствовала, что не скажет.

— Не скажу. Ты все равно его не любила. Но дело не в этом, я просто не могу сказать. Что-то не позволяет.

— Наверное, это «что-то» нас и поменяло. Никита болен?..

— Ой, нет! — Саша замахала на меня руками. — Он в порядке, будто с обменом и болезнь ушла. Причины его радикального поведения как раз и выяснились во время обследования, когда ему напомнили анамнез. А ты как?

Я помрачнела.

— Я как? Знаешь, ты могла и не топиться, граф Потемкин сразу не собирался тебя трогать.

— Да, ладно! А как же наследник?

— Конечно, ему нужен был наследник, но, думаю, это был бы только ритуал зачатия. Максимум еще один раз… Чтобы лишить девственности перед ритуалом. Уверена, что Митя облегчил бы тебе и первый раз, и ритуал, не стал бы делать больно специально.

— А тебя сразу тронул? Чувствую в твоих словах недосказанность. Ты же от него родила?

— От него, — я тяжело вздохнула. — Только я его сама соблазнила. Саша, я его так любила, а он умер!

Я начала плакать, глаза застилали слезы. Картинка начала размываться. Саша протянула ко мне руки, но мы обе знали, что коснуться меня она не сможет.

— Прощай, подруга! Все должно быть хорошо! Все не зря!

— Будь счастлива, — прошептала я, погружаясь в темноту.

Сколько я плавала в этой темноте, узнала уже потом. А там, в мягкой, уютной, как легкое пуховое одеяло, тьме только слышала далекие голоса. Женские, вроде бы Гаша и Дарья. Незнакомые мужские. И голос Арсения, который меня утешал и звал, просил идти к нему. На его голос я и выплыла из темноты.

Глава 8. Мое второе признание

Глава 8. Мое второе признание

Выплыла и поняла, что не слышала только одного голоса, важного теперь — голоса своего новорожденного сына. Почему он не плачет никогда?

— Где Андрюша? — прошептала я.

— Сашенька, — целуя мне руку, плакал и смеялся Арсений, — ты вернулась!

Непослушные пальцы вплела в его волосы и неловко потянула.

— Где Андрюша? — уже чуть громче спросила снова.

Арсений опомнился, совсем неаристократично рукавом отер лицо, посмотрел на меня внимательно.

— Саша, какой Андрюша?

Хотелось нервно рассмеяться, но сил не было. «Ах, да, Арсений же не знает, что мы с Митей условились назвать сына в честь деда, отца Мити». В их роду такое встречалось. Его Сиятельство хотел сделать это традицией. «Не буду мучить Арсения подробностями, да и сил на объяснения сейчас нет. Проще надо быть».

— Мой сын. Где мой сын?

— Фух, Сашенька, ты меня напугала. Я подумал, что…

— Где мой сын⁈

— Саша, не волнуйся! С ним все хорошо. Он с кормилицей.

Я расслабилась.

— Ты подумал, что я тронулась? Пить хочу.

— Сейчас, — он потряс сонетку. — Нет, я думал, что ты провалилась в прошлое. Я ведь не знаю твоего прошлого.

Арсений пристально смотрел мне в глаза.

Я отвела взгляд. «Ну вот, и для него пришло время откровенности».

— Потом. А ты расскажешь мне?

— О чем?

— О твоей магии.

— Расскажу, если…

Тут в спальню ворвалась Гаша с подносом наперевес.

Время откровений наступило только на следующее утро, потому что Гаша, не чинясь, вытолкала Его Светлость и велела(!) ложиться спать, а когда Арсений ушел, сообщила мне, что Его Светлость почти не спал всю неделю, сидел возле меня, делился магией и уговаривал вернуться.

Сначала Гаша напоила меня каким-то кисленьким отваром, потом ложка за ложкой влила в меня бульон, продолжая рассказывать все подряд.

— А Его Сиятельство такой хорошенький.

— Гаша, какое Сиятельство?

— Так ребеночек же ваш, барыня. Только не хотел быть вдали от вас. Его поперву сразу унесли, все вас спасали, так он плакал весь день, пока Арсений Петрович не велел его сюда принести. А как сюда кормилица его принесла, так чисто в ангелочка превратился. Только ел и спал. Нянька и спала здесь рядом с ним вон на том диванчике, а Его Сиятельство в колыбели спал рядом с вами.

— А как же сейчас унесли?

— Так кормилица его то помыть выносила, то перепеленать. Долго не получалось. Плакать начинал, здесь успокаивался, а сегодня уснул и спит до сих пор, как чувствовал, что у вас уже все хорошо.

«Может, и чувствовал, — подумала я, — уже во что угодно готова поверить с этой магией-шмагией».

— А как господин целитель ругался на Его Светлость, что делится с вами магией. Вы ведь знаете, что Арсений Петрович некромант?

А я смотрела на Гашу и думала: «Чем же ее так Арсений очаровал, что она с ним по имени-отчеству? Ведь меня так и не захотела называть иначе вместо барыни и Сиятельства, как я ни билась». Посмотрела, как Гаша хлопочет вокруг меня и поняла, чем ее купил Арсений. Гаша была кем-то вроде лидера фан-клуба имени меня. И она князя, просидевшего у моего бессознательного тела неделю без сна, делящегося со мной магической энергией, уговаривающего меня вернуться, молча зачислила в ряды этого фан-клуба. А соратника можно и по имени-отчеству. Это кумира ни-ни. Мне даже смешно стало. Я улыбнулась.

— Спасибо тебе, Гаша.

— Барыня, душенька вы наша, так я же просто служу.

Видно было, что все же она довольна моей благодарностью.

У меня уже давно назрел вопрос. Гаша — девушка умненькая, любознательная, дельная, оставить ее возле себя на всю жизнь — талант в землю зарывать.

— Гаша, чего ты хочешь в жизни?

— Так… — Гаша растерялась.

— Говори, или подумай, если сразу не знаешь, что сказать, потом скажешь. А не скажешь, еще раз спрошу.

У Гаши сделалось такое лицо, что я сразу поняла — моя умница Гаша будет думать, а меня потянуло в сон.

И проспала я нормальным спокойным сном до утра, а утром меня навестил Арсений.

Сначала я задала вопрос:

— Что со мной было?

— У тебя был шок после отторжения плода. Едва младенец явился на свет, тебе стало плохо, а когда перерезали пуповину, ты потеряла сознание и больше не приходила в себя.

— Ничего себе! А я думала, что у мня открылось кровотечение. Я что-то такое слышала.

— Кровотечение было, но с ним Дубровский сразу справился. А вот потом тебе становилось все хуже и хуже, пока я не догадался вернуть малыша в комнату, чтобы был рядом с тобой. Тогда твое состояние хотя бы стабилизировалось.

Я молчала, переваривая новости.

— Саша, — вкрадчиво напомнил Арсений, — ты обещала рассказать.

Итак, дубль два. Я снова рассказывала о своем попаданстве. И о том, что для Мити это не было секретом.

— Хм, теперь я понимаю, почему Митя сказал, что ты уникальна, — задумчиво отреагировал князь.

Он на удивление спокойно принял мою иномирность. Даже не напрягся в отличие от Мити.

— Арсений, есть кое-что важное. Когда я была в коме…

— В коме? — перебил меня он.

Пришлось объяснить термин из медицины своего прежнего мира.

— Понял. И что?

— Я там встретилась с экс-Сашей. Не думаю, что это бред. Она сказала, что я тогда попала в этот мир не одна. Никита, тоже где-то здесь.

Пришлось пересказать ему последний эпизод моей земной жизни.

Его Светлость с подозрением и печалью во взоре посмотрел на меня:

— Ты хочешь с ним встретиться? Быть с ним?

— Ваша Светлость, Бог с вами. Митя, а потом и вы заслонили собой всю мою прежнюю жизнь. Просто в нашем мире существует целый пласт художественной литературы про попаданцев. Вот у попаданцев обоего пола главный императив — прогрессорство. Наиболее здравомыслящие авторы отмечают, что это не всегда полезно, а иногда и вредно. Люди разные — кто-то может как слон в посудной лавке развернуться. Поэтому я считаю, что нужно найти и проконтролировать.

Арсений озадачился:

— Думаешь, это опасно? И как мы его узнаем?

— Эти два вопроса, я полагаю, взаимосвязаны. Если он сидит как мышь под веником, то это не опасно, именно поэтому мы о нем никогда не узнаем. Но я неплохо знаю Кита, мне кажется, сидеть тихо он не будет. Значит, его можно узнать по вбросам прогрессивных либо технических, либо экономических проектов. Вот как моя воздушная кукуруза, например. Политических и социальных вряд ли, для этого нужно очень высоко сидеть. Ты же можешь по своим каналам это отследить и поставить на контроль?