Потому что это уже было не состязание ума.
Обвинение.
При свидетелях.
Женщина-лекарь Иара первая встала со своего места.
— Я прослежу, — сказала она.
Плотный справа открыл рот. Закрыл. Хорд не говорил ничего.
И именно тогда зал понял.
Не потому, что Алина красиво победила.
Хуже.
Потому, что она назвала вещи простыми именами там, где все привыкли прикрывать ошибки авторитетом.
Это и было опасно.
Арманд Грей мягко хлопнул в ладони.
Один раз.
— Что ж, — произнёс он, и голос у него был всё тем же шёлком, но уже с другой, очень тонкой нотой, — полагаю, столице придётся признать, что приграничные слухи не были целиком плодом скуки.
Люди заулыбались. Заговорили. Зал снова задвигался. Кто-то уже шёл к Иаре, кто-то — к Рейнару, кто-то просто стремился оказаться поближе к новой диковине.
К ней.
Плохо.
Очень.
Потому что интерес двора всегда хуже насмешки.
Рейнар поднялся на возвышение сам.
Подошёл.
Остановился рядом так близко, что каждый в зале должен был понять: не случайность, не вежливость, не вынужденный жест.
— Довольны? — тихо спросил он, не глядя на неё.
Она тоже смотрела вперёд. На шелка. На лица. На голод в глазах тех, кто только что перестал считать её смешной и начал считать опасной.
— Нет, — так же тихо ответила она. — Теперь они захотят разрезать меня аккуратнее.
Волна тёмного согласия пришла от него так быстро, что она едва не вздрогнула.
Да.
И сразу поверх неё — другое. Гордое. Злое. Почти жаркое.
Не словами.
Но суть она поняла безошибочно.
И пусть попробуют.
Она едва заметно повернула голову.
И впервые за этот вечер позволила себе посмотреть на него не как на стену, а как на мужчину рядом.
Слишком близкого. Слишком опасного. Слишком её в этот миг, чтобы это можно было безопасно назвать хоть чем-то.
Арманд Грей уже поднимался по ступеням с новой улыбкой и новым, ещё более опасным блеском в глазах.
— Совет, — сказал он, — впечатлён. И просит леди Вэрн немедленно пройти в малый зал. Боюсь, предварительный разбор только что стал куда более личным.
Глава 43. Жена генерала против Совета
Малый зал оказался не меньше большого.
Просто честнее.
Если парадный блестел музыкой, свечами и шёлком, этот был устроен для другого — чтобы человек, вошедший сюда, сразу почувствовал: его не пригласили, его взвесили. Тяжёлые панели тёмного дерева, длинный стол под зелёным сукном, карты на стенах, ящики с печатями, бронзовые светильники, в которых огонь горел слишком ровно, чтобы казаться живым. Ни одного лишнего украшения, кроме власти.
И людей.
Не толпа. Хуже. Те, кто решает.
Пять мужчин и одна женщина уже сидели за столом, когда Арманд Грей распахнул перед ней дверь с той мягкой учтивостью, которая всегда звучала как тщательно смазанный нож.
— Леди Вэрн, — произнёс он. — Совет будет признателен за вашу прямоту.
Значит, приготовились к войне, — подумала Алина.
И вошла.
Рейнар пошёл следом.
Разумеется.
Не сел. Не спросил разрешения. Просто встал чуть позади и слева, там, где его нельзя было назвать участником допроса — но можно было чувствовать физически, как тёмную, горячую линию угрозы за плечом.
Это заметили все.
Особенно мужчина в центре — сухой, седой, с лицом человека, всю жизнь произносившего неприятные вещи так, будто оказывал собеседнику честь. Председательствовать он привык давно и с удовольствием. На груди — знак совета. На пальцах — два перстня, слишком тяжёлых для скромности.
— Милорд Вэрн, — холодно произнёс он, даже не пытаясь скрыть недовольство. — Мы ожидали, что предварительный разговор с вашей супругой пройдёт в менее… насыщенном сопровождении.
— Тогда вам следовало не тащить мою супругу в зал, где её заранее собирались резать на части, — ответил Рейнар. — Я привык сопровождать свои интересы лично.
Алина не обернулась.
Но почувствовала, как по связи от него скользнуло то знакомое тёмное напряжение — не ярость. Контроль над яростью. Как если бы под кожей лежал огонь, которому пока приказали быть пламенем свечи, а не пожаром.
Полезно.
Особенно сейчас.
Женщина за столом — высокая, сухая, в чёрном платье без единой лишней ленты — первой нарушила паузу.
— После того, что мы видели в зале, — сказала она, — возможно, нам действительно стоит говорить без лишних игр. Леди Вэрн уже доказала, что на них у неё времени нет.
Её голос был низким, очень спокойным. И единственным в этой комнате, где не слышалось заранее приготовленного снисхождения.
Алина сразу запомнила её.
Опасная. Но не пустая.
Седой в центре чуть повернул голову.
— Леди Морейн, вы, как всегда, торопитесь выдавать интерес за достоинство.
— А вы, как всегда, путаете осторожность с трусостью, лорд Кастрел, — ответила она.
Вот и имена.
Хорошо.
Алина перевела взгляд на стол.
Карты.
Списки.
Печати.
Несколько гроссбухов с закладками.
На одном из верхних листов — контур приграничной линии, знакомый по Бранному.
Вот оно.
Значит, разговор пойдёт не только о ней. Или не о ней вообще — в прямом смысле.
И именно это было хуже.
Потому что там, где столичные мужчины вдруг притаскивают на стол карту границы, почти всегда пахнет не заботой о снабжении, а желанием назначить виновного.
— Начнём без прелюдий, — сказал Кастрел. — Ваше присутствие при дворе уже вызвало определённые вопросы. Но их, как ни странно, можно было бы решить мягче, если бы не последние отчёты с границы.
Он постучал костяшкой по раскрытому гроссбуху.
— Задержки поставок. Рост потерь среди раненых. Перерасход спирта и полотна. Несоответствие между заявленными объёмами и дошедшими партиями. Жалобы двух поставщиков на задержку оплат. И — что особенно любопытно — внезапное вмешательство жены генерала в вопросы, к которым она по статусу не имеет прямого отношения.
Вот и пришли.
Алина очень медленно положила перчатки на край стола.
— Простите, — сказала она спокойно, — я правильно понимаю: вы позвали меня не затем, чтобы обсуждать мой статус, а затем, чтобы объяснить мне, как удобно делать женщину виноватой в том, что ваши поставки до границы идут через дыру?
Грей тихо кашлянул в сторону.
Не потому, что подавился.
Пряча реакцию.
Кастрел чуть прищурился.
— Я предупреждал, что она будет разговаривать именно так, — пробормотал лорд справа, плотный, с красноватым лицом и маленькими глазками.
— И тем не менее мы здесь, — заметила Морейн.
Рейнар молчал.
И это молчание за её плечом было уже не просто поддержкой. Разрешением. Он давал ей поле — и следил, кто первым сунется на линию огня.
Кастрел раскрыл другой лист.
— Миледи, вопрос прост. С тех пор как вы появились в Бранном, гарнизон неожиданно начал требовать больше чистой воды, отдельные склады были вскрыты без предварительного разрешения совета снабжения, а кухня переведена на ваш особый режим выдачи бульонов, круп и горячих отваров. Всё это, без сомнения, очень человечно. Но война, увы, держится не на порывах, а на цифрах.
— Неправда, — сказала Алина.
Он не ожидал такого быстрого ответа.
— Простите?
— Война держится на людях. А цифры — это способ сделать вид, что люди существуют аккуратно и умирают по расписанию.
Лорд справа раздражённо откинулся в кресле.
— Мы не на публичном представлении, миледи. Здесь не нужно бросать эффектные фразы.
— Тогда не приносите мне эффектные глупости.
Грей опустил взгляд на бумаги, будто изучал строки.
Ложь.
Он просто не хотел, чтобы видно было лицо.
Кастрел поджал губы.
— Хорошо. Прямо так прямо. Вы открывали склады без распоряжения?
— Да.
— Вы изменили схему распределения провианта?
