Я вздохнул. Дожили. С разбойниками дела веду.
– Пойдём в кабинет, – сказал я. – Всё расскажу.
Мы прошли в дом. Я объяснил Лешему условия: еда, жильё, безопасность, защита, возможность развиваться. Работа будет, материалы будут, платить буду честно.
Леший слушал, кивал. Даже сделал себе пометки на бумажке – оказался слегка грамотным.
Простой парень с простыми запросами, но в то же время хитрый и ушлый. Много знает, много где бывал. Объездил полрегиона, всех знает, про всех слышал.
А мои деревенские живут как в изоляции. Никого не знают, про округу не в курсе.
Леший может быть полезен. Он любит таверны, а таверна – постоянный расход денег. Значит, ему всегда будут нужны средства. Легко заманить на сотрудничество.
– Всё понял? – спросил я.
– Понял, ваша милость.
– Тогда иди. Жду с портными через… сколько тебе нужно времени?
– Неделя, может, две.
– Хорошо. Иди.
Леший ушёл. Ну а я отправился в мастерскую и занялся артефактами.
Прошло несколько часов.
Я как раз огранял очередной кристалл, когда почувствовал… что‑то.
Импульс от контрольного пункта в лесу.
Я вскочил и выбежал во двор.
– Собирайте следопытов! – крикнул я. – Отправляемся в лес! И спецотряд тоже! И ударную группу в хитине!
– Что случилось, ваша милость? – спросил кто‑то.
– По дороге расскажу! По коням! Федя, седлай Громилу! – рявкнул я.
А в это время считал про себя импульсы, идущие от сторожевых нитей.
Восемь, десять… двенадцать. Дюжина инсектоидов, и один из них – весьма крупный. Движутся в сторону деревни.
Через десять минут мы уже скакали к лесу.
Двенадцать инсектоидов это плохо. Если придут к деревне – будет ай‑яй‑яй. Даже если просто поселятся в лесу – начнут размножаться. Дичь уйдёт. Охотиться станет сложнее.
Так что надо уничтожить их всех до единого.
Мы добрались до места за полчаса.
Жуки паслись на поляне. Уже темнело, а под сенью деревьев стало совсем темно. Так что они без страха находились на поверхности.
Девять падальщиков, среди которых выделялся один особо крупный, размером с лошадь.
Крикуны. Двое. Летающие гады, похожие на шершней. Маленькие, но смертельно опасные, способные издавать оглушающий крик.
И рогач. Инсектоид, похожий на жука‑оленя. Только размером с сарай.
– Твою мать, – прошептал кто‑то из следопытов.
– Спокойно, – сказал я. – План такой: маги бьют рогача. Следопыты – крикунов, потом падальщиков. Всё понятно?
Все кивнули.
– Начали! – приказал я.
Мы атаковали одновременно.
Шесть посохов выплюнули огненные шары. Все полетели в рогача. Тварь взревела, когда пламя охватило её панцирь.
Следопыты выстрелили из луков. Зачарованные стрелы полетели в крикунов.
Одна стрела, взрывная, попала первому крикуну прямо в брюхо. Тварь разорвало на куски.
Второй увернулся и издал свой крик.
Звук ударил по ушам как молот. Я едва устоял на ногах. Кто‑то из следопытов упал на колени, зажимая уши.
– Снимите его! – заорал я.
Ещё три стрелы. Две прошли мимо, третья, с морозным аспектом, попала в крыло. Крикун рухнул на землю, дёргаясь.
Герман мгновенно оказался рядом и добил его мечом.
Все облегченно вздохнули. А тем временем рогач пришёл в себя.
Тварь развернулась и бросилась на магов, опустив башку. Огромные рога нацелились на Яшку.
– В стороны! – крикнул я.
Маги разбежались. Рогач пронёсся мимо, снося небольшое дерево и с хрустом сминая кусты.
Я выстрелил из наруча. Взрывной снаряд попал твари в бок. Грохнуло, и рогач покачнулся.
– Молнии! – скомандовал я.
Спецотряд быстро сменил посохи. Не зря я придумал для них удобные крепления на спину.
Ветвистые разряды ударили одновременно с разных сторон. Рогач задёргался, из пасти повалил дым.
Я выстрелил снова – в голову. Целился аккуратно, чтобы не повредить хитин на теле. Он ещё пригодится.
Штырь, сверкнув, влетел точно в глаз разнёс твари полчерепа. Рогач рухнул, сломав ещё одно дерево.
И тут со всех сторон налетели падальщики.
Один бросился на меня. Я ушёл в сторону, рубанул новым мечом по лапе. Хитин треснул, тварь взвизгнула.
Выстрел из наруча – в брюхо. Не взрывной, обычный штырь. Падальщик дёрнулся и упал.
Рядом дрались следопыты. Главный падальщик сбил одного следопыта его с ног, навалился сверху.
Но другие не растерялись. Трое бросились на тварь с разных сторон. Мечи вонзились в сочленения панциря. Кто‑то ударил кинжалом в глаз.
Падальщик забился в агонии. Раненого вытащили из‑под твари и оттащили в сторону.
– Живой⁈ – крикнул Герман.
– Живой! – отозвался парень. – Только руку подрал, собака…
Бой продолжился.
Маги добивали падальщиков огнём и молниями. Следопыты работали мечами. Я носился между тварями, стрелял из наручей, кромсал мечом.
Через десять минут всё было кончено.
Я огляделся. Мои люди все остались живы. Раненых, впрочем, хватало.
Ничего, целительские камни сделают своё дело.
Пока лечили раненых, я осматривал поле боя и про себя проводил подсчёты.
Два меча сломаны. У одного лезвие треснуло пополам, у другого – рукоять отлетела.
Стрел потрачено – куча. Особенно зачарованных.
Три посоха разряжены полностью. Ещё два – почти пустые.
Один из гвардейцев умудрился сломать наруч. Механизм заклинило, пружина лопнула.
Доспехи у нескольких человек тоже потрёпаны, и целительские камни потрачены.
Похоже, что из этого боя мы вышли с потерями. Пусть не с человеческими, но с финансовыми.
Я расстроился.
Куча расходов и никаких доходов. Хоть иди снова панцири продавай. Илья же, кстати, говорил, что попробует их реализовать в своём городке.
– Ваша милость! – окликнул меня Герман. – Вам нужно это увидеть!
Я подошёл.
Следопыты потрошили крупного падальщика. Из его желудка торчала… рука.
Человеческая, ясное дело.
– Ну, замечательно, – я цокнул языком. – Он кого‑то съел.
На руке блестело золотое кольцо. Ого. Ещё и кого‑то знатного съел.
– Это не главное, – сказал Герман и показал мне кошель, тоже вытащенный из желудка инсектоида.
Я открыл монеты, и блеск монет тут же разогнал мои грустные мысли.
Десять золотых. И серебра ещё сколько‑то, не меньше тридцати монет!
– Вот он, доход, – я улыбнулся. – Доходы я люблю.
Настроение сразу улучшилось.
Ладно. Значит, теперь можно идти делать заново посохи из остатков камней.
Не всё так плохо.
Глава 19
Собаки почуяли чужаков первыми.
Три пса подняли головы и зарычали. Каравай успокоил их жестом и посмотрел на дорогу.
Приближались всадники, человек двадцать. Впереди – здоровый мужик в дорогом плаще, с золотой цепью на шее.
Людовик. Наконец‑то.
Они переписывались месяц. Гонцы носились туда‑сюда, письма летали как осенние листья. И вот – личная встреча. На нейтральной территории, в заброшенной деревне между лесом и болотом.
Каравай погладил череп, висевший у него на поясе. Буян, его первый пёс. Умер три года назад, но Каравай до сих носил его череп с собой. На удачу.
– Что скажешь, Буян? Получится у нас с этими людьми или нет? – пробурчал атаман, глядя на череп.
Людовик спешился и подошёл. Осмотрелся, кивнул своим людям, которые остались на расстоянии. Мол, всё в порядке.
– Каравай? – спросил он.
– Он самый. Присаживайся.
Они сели на брёвна у костра. Собаки легли рядом, не сводя глаз с чужака.
– Хорошие псы, – сказал Людовик.
– Хорошие, – кивнул Каравай.
Пауза. Два атамана присматривались друг к другу.
Людовик заговорил первым:
– Ну, сразу к делу. Найдётся нам здесь место или нет?
Каравай почесал бороду.
– Места здесь трудные. Всё занято, сферы поделены. Есть несколько свободных точек, но за них придётся воевать.
