Оно становится унижением, которое невозможно забыть.
А забывать Сун Вуконга мне было невыгодно.
Торги продолжались.
Я продавал жетон за жетоном. Иногда за Камни Духа. Иногда за пилюли. Иногда за артефакты, которые сразу складывал в отдельный мешок для последующей проверки. Несколько раз принимал материалы, звериные ядра, редкие порошки и даже алхимические рецепты – из таких я, кстати, получил редчайший рецепт пилюли Заложения Основы.
А потом прибыли высокоуровневые.
Пятеро.
Тринадцатый уровень и выше.
Сразу было видно: не покупатели.
Двое из Секты Потока Реки. Один из Горной Печати. Один из Небесного Колокола. И молчаливая девушка в серо‑чёрной одежде Ночного Месяца, чья Ци казалась слишком тихой, чтобы быть безопасной.
Они вышли из леса быстро. Толпа расступилась – не полностью, но достаточно.
Их взгляды сразу упали на жетоны рядом со мной.
Я увидел, как ученик Горной Печати чуть изменил стойку. Как один из Потока Реки коснулся рукояти меча. Как девушка Ночного Месяца посмотрела не на меня, а на тени вокруг, будто искала основу для своей техники.
А вот и настоящая проблема.
Я ждал, что рано или поздно придут люди, которые не захотят торговаться, а предпочтут сразу все забрать.
Неприятно.
– Значит, вот где оказались жетоны, – сказал ученик Потока Реки.
– Часть, – ответил я.
– Отдай их, – произнёс ученик Горной Печати. – И мы, возможно, оставим тебя живым.
Толпа вокруг напряглась.
Я медленно поднял жетон и покрутил его между пальцами.
– В таком случае мне придётся закончить аукцион и сбежать.
Несколько человек не сразу поняли.
Потом поняли все.
Если они нападут, я исчезну. С жетонами. С их надеждой попасть в Мир Меча без очередной бессмысленной бойни.
Я был не самым сильным человеком здесь.
Но в этот момент я был самым важным человеком.
А люди очень не любят, когда кто‑то пытается сломать дверь перед их лицом.
– Не вмешивайтесь, – сказал ученик Небесного Колокола, глядя на толпу. – Это дело великих сект.
Вот это было ошибкой.
Очень глупой ошибкой.
Потому что сутки назад такие слова, возможно, ещё работали.
Но после суток, в течение которых людей били, обманывали, отталкивали от жетонов и заставляли смотреть, как пять великих сект распределяют проходы по списку, фраза «дело великих сект» прозвучала как плевок.
Первым ударил не ученик Облачного Меча.
И даже не Пламя Феникса.
Первым бросился маленький свободный культиватор десятого уровня, который до этого стоял почти в конце очереди и держал мешочек с Камнями Духа так бережно, будто это был его ребёнок.
– Это наш шанс! – заорал он.
И ударил талисманом.
Потом всё взорвалось.
– Думаете, только ученики Великих Сект могут попасть в Мир Меча?
– Мы для вас что, культиваторы второго сорта!
– Мы тоже хотим получить шанс! Великие секты сами нас сюда позвали, и сказали, что отбор будет честным!
На пятерых высокоуровневых учеников обрушилась толпа.
Огонь, камни, копья Ци, дешёвые мечи, защитные пластины, ядовитый порошок, летающие иглы, ругательства, артефакты, которые давно стоило выбросить, но в отчаянии пригодилось и это.
Люди атаковали не красиво. Не стройно. Не по правилам. Они били так, как бьют те, кому мешают добраться до последней возможности.
– За Старшего Брата Сун Вуконга!
– Он дал нам шанс!
– Не дайте им сорвать аукцион!
– Сун Вуконга стоит тысячи таких негодяев, как вы!
Я стоял чуть позади и смотрел, как несколько высокоуровневых учеников пытаются удержаться против сотен слабых.
И тихо хмыкнул.
Вот почему я давал скидку.
Люди, которые постоянно слышат одно и то же по принуждению, начинают считать это злом.
Люди, которые повторяют одно и то же по собственной воле, начинают считать это своим выбором.
А если они ещё получают за это выгоду, то мозг сам аккуратно достраивает моральное объяснение: я не унижался, я участвовал в справедливой сделке; я не хвалил неизвестного человека, я признавал того, кто дал мне шанс; я не делал это только ради скидки, а потому что он действительно этого заслуживает.
Так работает самовнушение.
Так работает пропаганда.
Так работает самодисциплина, когда люди по утрам смотрят в зеркало и повторяют себе, что они успешны, сильны и достойны большего, хотя вчера плакали над пустым кошельком.
Если человек достаточно раз произнесёт «Сун Вуконг дал нам шанс», то в момент опасности он неосознанно встанет на защиту этого шанса.
А значит – на мою защиту.
Толпа давила.
Пятеро из пяти сект были сильнее каждого по отдельности, но толпа редко интересуется честными поединками.
Я поднял руку.
– Достаточно.
Не услышали.
Пришлось усилить голос громкоговорителем.
– Достаточно! Аукцион не будет прерван!
Вот это услышали.
Атаки постепенно стихли. Не сразу. Ещё пару раз кто‑то ударил из вредности. Один ученик Потока Реки получил ногой в бок уже после того, как упал, но спорить с этим я не стал. Воспитание молодого поколения – сложный процесс.
Пятеро высокоуровневых выглядели плохо.
Не мертвы.
Но сильно унижены.
И это было даже лучше.
Мёртвые молчат. Униженные разносят слухи.
Я посмотрел на них.
– Уходите. И передайте своим старшим братьям: аукцион Старшего Брата Сун Вуконга открыт для всех, кто платит. Но не для тех, кто пытается воровать у покупателей.
Ученик Горной Печати поднял на меня тяжёлый взгляд.
– Ты пожалеешь.
– Я уже жалею о множестве вещей. Придётся вам встать в очередь.
Толпа засмеялась.
Очень хорошо.
Смех толпы иногда страшнее угрозы отдельного сильного ученика. Потому что сильный ученик может убить одного. Толпа может превратить тебя в историю, над которой будут смеяться даже те, кто не видел твоего лица.
Пятеро отступили.
Не потому, что испугались меня.
Потому что поняли: сейчас это место уже не их.
– Продолжаем, – сказал я.
И мы продолжили.
После нападения цены выросли.
Разумеется.
Опасность всегда повышает ценность спасения.
Теперь люди платили охотнее. Благодарили громче. Хвалили Сун Вуконга с таким жаром, будто всю жизнь мечтали найти достойный объект для восхваления и наконец нашли такого.
Я продавал быстро.
Жетон за жетоном.
Иногда давал скидку сразу, иногда требовал повторить фразу громче. Один ученик из Души Зверя попытался пробормотать благодарность себе под нос – я заставил его трижды выкрикнуть, что Старший Брат Сун Вуконг милостив даже к заблудшим звериным душам. Он почти плакал. Толпа аплодировала. Я был доволен.
Камни Духа складывались в мешки.
Пилюли – отдельно.
Артефакты – отдельно.
Постепенно кучка жетонов передо мной таяла.
Толпа тоже редела. Кто‑то покупал и исчезал. Кто‑то, поняв, что не может перебить ставки, уходил искать обычный жетон. Кто‑то оставался до последнего, надеясь на чудо, скидку, ошибку или внезапное просветление моей совести.
С последним они зря надеялись.
Наконец передо мной остался последний жетон из тех, что я выставил на продажу.
Я поднял его.
– Последний.
Толпа замерла.
Ставки пошли жестокие.
Пять тысяч.
Семь.
Восемь с половиной.
Десять.
Потом один ученик из малого клана предложил девять тысяч Камней Духа, два флакона пилюль восстановления и маленький защитный амулет с трещиной. Честно говоря, предложение было хуже десяти тысяч чистыми. Но десять предложил человек с лицом, которое мне не понравилось. А малый клан, судя по его дрожащим рукам, вложил в ставку всё.
Иногда полезно продавать не самому богатому, а тому, кто потом будет рассказывать историю с наибольшей благодарностью.
– Продано, – сказал я.
Он чуть не упал на колени.
– Я… благодарю Старшего Брата Сун Вуконга! Благодарю за великодушие! За честность! За шанс!
