Сферотехник-4. Свет в конце - Камардина Мария

– Тебе велено вести дневник, – напомнила Ярсана. – Хочешь, я буду записывать?

Кариса неловко дёрнула головой, пытаясь кивнуть, и медленно, осторожно подняла взгляд. Кеара смотрела на неё сквозь сенс-очки, внимательно и серьёзно, и сквозь нерассеявшееся чужое восприятие казалась такой красивой, что не рисовать её было бы просто преступлением.

– Представь бабочку, – велела она. – Закрой глаза, вот так, и представь – летит белая бабочка…

Сопротивляться не было сил. Белая бабочка, голубая бабочка, лимонная бабочка, зелёная бабочка – они мельтешили перед глазами, никак не желая выстраиваться в нужный узор, а рыжая держала её за обе ладони и медленно, монотонно проговаривала инструкции, раз за разом, и её руки казались мягкими и тёплыми. Тепло это расходилось от пальцев, успокаивая и утешая, и бабочки выписывали круги и восьмёрки, и как это прекрасно – чувствовать себя собой, а не каким-то влюблённым идиотом…

– Чрезмерная чувствительность в плане эмпатии, – деловито сказала Кеара, и её имя уже не вызывало прежней злости. – Это мы поправим. Так что ты видела?

Кариса подняла голову, всматриваясь в её лицо, и не ощутила ничего – ни чужой нежности, ни собственного раздражения.

Хорошо.

– Его, конечно.

– И… – рыжая помедлила, явно разрываясь между врачебным долгом и собственным любопытством. – Что он делал?

– Работал… Кажется. С бумагами. – Кариса с лёгкой долей злорадства поймала разочарование в глазах собеседницы и всё-таки призналась: – И рисовал. Тебя. На сей раз соизволил вспомнить про платье. Знаешь, если б меня парень рисовал в таких количествах, я бы решила, что он маньяк.

Кеара фыркнула и демонстративно придвинула к себе стопку рисунков.

– Значит, хорошо, что он рисует не тебя. И ты ещё не видела количества.

Она вынула из кармана комбинезона помятый конверт и принялась впихивать в него сложенные наброски. Из конверта торчали уголки других листков, несколько мгновений Кариса смотрела на них, пытаясь удержать внутри рвущуюся наружу тоску – и не справилась.

– Я… На самом деле… Меня в жизни никто и никогда не рисовал.

Она всхлипнула и прижала ладонь к дрожащим губам. Не рисовал – и, пожалуй, не любил. Так, чтобы тепло изнутри, чтобы переполняющая нежность, чтобы ждать писем, чтобы быть так далеко – и всё равно рядом…

Рыжая помедлила – и вынула из конверта пачку открыток.

– Показать?

На этих рисунках людей почти не было – лишь крошечные силуэты на границе пейзажей. Был дом, который она видела во сне – вот, значит, почему! – и цветущие яблони. Были цветы и листья. Был лес и озеро…

И лицо – одно-единственное.

Кариса смотрела на него, пока не ощутила исходящее с двух сторон беспокойство. Портрет пришлось отдать – и хорошо, и славно, зачем он ей тут сдался, и так никакого от него покоя.

И всё же…

Как же хотелось, чтобы он… Нет, пусть не он, пусть другой. Пусть бы рисовал, обнимал, смотрел вот так же, и улыбался – только для неё. Чтобы чувствовать себя не просто желанной и восхитительной – нужной, любимой, единственно возможной.

Она ведь так устала быть одна…

Пусть он будет.

Глава 4. Ни слова о святых

Дверь в библиотеку еле слышно скрипнула, потом хлопнула. Стоило бы глянуть, кто пришёл, но голова казалась неподъёмной, и шансов оторвать её от столешницы не было. К тому же, существовал лишь один человек, к которому Дом проникся таким расположением, что игнорировал хозяйский приказ «не беспокоить».

– Я тебя убью, – буднично сообщил Эл, со стуком ставя на стол что-то металлическое. – Ты хотя бы ел сегодня?

Ильнар попытался пожать плечами, но было ужасно лень шевелиться. Может, и ел. Может, даже сегодня. А который час, интересно?..

– Полдень уже.

Нет, пожалуй, не сегодня.

Послышалось звяканье. Спустя пару мгновений нос защекотали запахи, в которых преобладал жареный лук и незнакомые пряные травы. Похоже, на кухне снова дежурит Ориен.

Эл весьма невежливо тряхнул его за плечо, и Ильнар со стоном выпрямился – мышцы успели затечь, шея ныла нещадно. Он откинулся на спинку стула, открыл один глаз и почти сразу сощурился – хотя большая часть библиотеки оставалась в тени, но хитрая система зеркал и отражателей перенаправляла льющийся из окон солнечный свет так, чтобы рабочее место хозяина в любое время суток было хорошо освещено. Мягкое, рассеянное сияние окутывало заваленный книгами стол, кое-где сумрак прошивали острые тонкие лучи – в них танцевали пылинки и проявлялись углы массивных тёмных стеллажей.

– Не вернулись ещё?..

– Нет. И если ты демонстративно сдохнешь в ожидании, лучше никому не станет. Ешь. Или с ложечки накормить?

Пришлось открывать и второй глаз тоже. Эл был прав, конечно – от них не зависела ни скорость айринга, ни вероятность, что Киру вообще позволят вернуться, ни тем более козни невесть где затаившегося Магистра. Спас ли старший лейтенант Дьери экспедицию или отказался подчиняться приказам, тоже будут решать далеко отсюда, и вряд ли на решение повлияет его попытка за несколько дней изучить местную библиотеку и составить список наиболее интересных томов. В лучшем случае книги заберут вместе с мятежными магами – только отряд соберут побольше…

Но он, по крайней мере, мог отвлечься.

Спасательная группа Тайной канцелярии прилетела на следующее утро после того, как остатки экспедиции вломились в древнюю усадьбу. Кира, разумеется, забрали сразу, как и Гэлхана, и большую часть пограничников. Ильнар ожидал споров и возражений, но командир группы, помявшись, сообщил, что задание было сформулировано как «обеспечить эвакуацию людям, которым необходима срочная помощь». Полномочий тащить в Ксантар силой тех, кому помощь не требовалась, у него не было, зато было указание «разбираться по ситуации» и звание капитана – против прямого приказа майора.

Кир обещал взять всю ответственность и переговоры на себя. Но ему уже многое прощалось – хватит ли императорского доверия на такое безумное предложение?

В итоге в усадьбе остались оба мага, доктор, трое пограничников из экспедиции и ещё три человека из спасательной группы, на всякий случай и для охраны. Фина Кир забрал с собой – тот попытался сопротивляться, но аргументов, позволяющих человеку с проклятием в ауре и дальше оставаться в Диких землях, не нашёл. В отчёте, который должны были передать Императору, Ильнар просил прислать документы – по клятвам, по «Изменению», по методам реконструкции сложных непроявленных проклятий, о которых говорила Кеара. Соблазн попросить привезти и её саму был велик, но здравый смысл уверенно говорил, что девушке в Диких землях не место.

Пока ещё.

В итоге в Ксантар отправился лишь листок с пейзажем – писать о произошедшем Кир настрого запретил, но пообещал дать Кеаре знать, что они хотя бы живы. Ожидание ответа – от неё или Тайной канцелярии, – было совершенно невыносимым, и Ильнар старательно заполнял дни и мысли попытками заняться делом.

Библиотека с сотнями древних томов, не имеющая ничего похожего на каталог, для дела подходила отлично.

Кроме того, нужно было выполнить обещание, данное стражу портала, и отыскать его останки. Фин упоминал о бое Магистра с синеглазой тенью и о последовавшем за ним ритуале, но верить в то, что Каэр окончательно мёртв, не хотелось. Увы, разыскать удалось лишь древние кости – и ни капли энергии в них.

А ещё у арки лежал труп – судя по форме, последний из охранников Лейро. Фин успел до отлёта осмотреть оставленные чёрно-красными вещи, и уверенно заявил, что рюкзаков было больше. По всему выходило, что умирающий Магистр всё же прошёл портал – а потом выпил жизненную силу спасшего его подручного, собрал вещи и ушёл. Счастье, что сил на создание нового некроголема у него не хватило, и хищная грибница, формирующая призраков, в усадьбу тоже не пробралась. Тело охранника забрали в Ксантар вместе с брошенными рюкзаками, а останки стража Ильнар лично похоронил в дальнем углу сада, под самой старой яблоней.