Мария – королева Шотландии. Том 2 - Джордж Маргарет

«Не забывай, – думала она. – Он собирался смотреть, как ты лежишь на этом помосте. Но нет – ты должна была обгореть до неузнаваемости».

Теперь, в бледном мерцающем свете, темные пятна болезни вновь начали проступать на белой коже.

«Они уже никогда не исчезнут, – подумала она. – Это расстроило бы его».

Лорды глядели на нее, глаза их ощупывали ее, пытаясь прочесть что-нибудь на ее лице. Предметом расследования оказалась она, а не Дарнли.

И в этот миг происшедшее обрушилось на нее со всей силой. «Это я выставлена здесь на обозрение, а не Дарнли! Даже мертвый, ты стараешься навредить мне!» – думала она. Отвращение, испытанное ею при взгляде на Дарнли, отразилось на лице и было аккуратно отмечено присутствующими.

Позже в тот же день лорды составили письмо от имени Марии для отправки во Францию. Мария покорно, толком не прочитав, подписала его.

«…Когда бы Господь по великой милости Своей не сохранил нас, как мы уверены, для того, чтобы жестоко отмстить за сию таинственную гибель, дабы она не осталась безнаказанной, мы предпочли бы скорее расстаться с жизнью. Дело столь странное и ужасное, что, по нашему мнению, подобного ни в одной стране не слыхали…»

Елизавета. Елизавете надо сообщить.

При мысли о королеве Англии Мария содрогнулась. Елизавета со своими шпионами и посланниками, со своим инквизиторским умом, начнет вынюхивать и попытается повернуть все так, как ей выгодно. Да, если как следует не преподнести это Елизавете, она сможет отсюда извлечь выгоду для себя.

«У меня нет сил сочинять письмо, – подумала Мария. – Я пошлю Мелвилла и доверю ему отвечать на ее вопросы».

Ночь. Ночью – хотя весь день был похож на ночь, – она наконец сможет, или хоть попытается, провалиться в сон. Она попросила мадам Ралле зажечь все свечи, вдруг испугавшись, что бледный разгневанный дух Дарнли поднимается по лестнице и проскользнет к ней в комнату, как он проскользнул во плоти в ночь убийства Риччо. И в то же время хотела остаться одна, когда встретится с ним. И приказала удивленной мадам спать в прихожей.

Заледенев, она неподвижно лежала в спальне. Во дворце было тихо, но то была не спокойная тишина, а, скорее, затишье перед ужасной бурей.

И думать она не могла. Лучше не думать. Она закрыла глаза. А потом услышала звуки: шаги по лестнице. Тихую поступь. Вверх.

«Я готова, – подумала она. – Я не спрячусь от тебя, Дарнли, в каком бы виде ты ни явился».

И все же дрожала, словно лежала обнаженной на улице, на февральском морозе, как он.

Дверь неслышно повернулась в смазанных петлях. Слабый свет от свечи не рассеивал темноту за порогом. Рука придержала дверь, чтобы та не ударилась о стену и не наделала шуму.

Короткие сильные пальцы. Широкая ладонь.

В комнату шагнул Босуэлл. Его движения, его крепко сбитое тело словно прокричали ей: «Спасена!», прежде чем она узнала его лицо.

Подавив радостный крик, она сильно всхлипнула. Он быстро, беззвучно оказался рядом, присел на кровать, схватил обе ее руки, крепко поцеловал, почти до боли обжигая кожу своим горячим дыханием.

– О боже, – выдохнул он ей в ухо, поднимая ее и прижимая к себе, стоя на коленях на прыгающем матрасе.

Они жадно искали губы друг друга, оба желая поговорить, объясниться, но способные лишь целоваться. Ощутив касание его губ, Мария почувствовала, что все ее желания удовлетворены, все мольбы исполнены. Босуэлл был здесь.

Он дернул оборки на вороте ночной рубашки, жадно целуя шею, покусывая гладкую кожу.

Она закинула голову, позволяя его губам скользить по горлу к груди. Одной рукой коснулась его макушки. Волосы были холодные, а кожа горела, как в лихорадке.

Он принялся гладить ее ноги, приподнимая рубашку. Дыхание вырывалось короткими резкими толчками. Но она оставалась странно спокойной, не испытывая возбуждения. Протянула руку и остановила его.

– У меня уже нет ребенка, – проговорила она как можно тише, наклонившись к его уху. – В какой-то момент вечером, все… все… Его больше нет.

Он вдруг прекратил ласки.

– Тогда… стало быть, все напрасно.

Эти слова поразили ее.

– Все… зря, – повторил он, покачал головой и отстранился.

– Нет, не зря.

– Ты не понимаешь… – Он испустил долгий медленный вздох.

– Тогда расскажи мне, объясни все. Почему произошел взрыв? Что случилось, когда ты пытался арестовать его? О, как ужасно было не знать ничего, после того как ты ушел в субботу ночью!

Он повернулся и лег в одежде рядом с ней.

– Никакого ареста не было. Когда я со своими людьми подходил к дому, он решил, что это ты возвращаешься.

Поджег заряд и сбежал. По его замыслу, ты должна была войти в дом и погибнуть. Фитилю предстояло гореть минут десять после твоего прихода.

– Но он убит. Убит после бегства. – Ей надо было знать. – Ты убил его?

– Нет, – отвечал он. – Нет, я не видел его и не прикасался к нему. До самого рассвета, когда вместе с другими нашел тело.

– Так кто же? – Слава Богу и всем святым! Босуэлл не убийца.

– Не знаю. Многие с радостью убили б его, если бы выпала возможность. – Он провел руками по волосам. – А теперь эти люди стараются опорочить нас, уничтожить нас. – Он говорил тихо и настороженно.

– Кто?

– Не знаю. Это словно агония. Все говорят открыто и скрывают свое истинное лицо. Мы в страшной опасности. – Он помолчал. – Ты понимаешь, что теперь этот мертвый мальчишка на помосте связал нас навсегда? Совершено убийство, Мария. Оно таинственно, это убийство, но тайна эта приведет нас к гибели. Мы должны держаться вместе, чтобы выжить.

Он взял ее руки и обвил вокруг себя.

– Прижмись ко мне, – приказал он. – Обними меня и не отпускай, что б ни случилось.

Она ощущала, как к ней прижимается сильное тело; в его тугих мускулах и длинных крепких костях словно заключалось спасение от всех бед. Сами шрамы на его теле выглядели символами силы. Но, положив голову на напрягшееся плечо, она почувствовала, что под стальными мускулами лежат бренная плоть и хрупкие кости.

Глава 50

Мария приказала двору облечься в траур, обеспечив всех черными одеждами. Через неделю после смерти Дарнли был погребен с королевскими почестями по католическому обряду в Холируде, рядом с гробницей Якова V.

Глядя на гроб, установленный пред алтарем, слушая пение, Мария не чувствовала ничего, кроме облегчения от того, что несчастная жизнь его кончена, а потом уколов совести за то, что почти не ощущала жалости. Но он умер как бы от собственной руки, пытаясь сгубить других. При взрыве погибли невинные люди.

Двор замер в оцепенении, все ходили на цыпочках, пока не стало ясно, что заговор погиб вместе с ним и опасности больше не существует. Стыдно было бы подтвердить мнение окружающего мира о Шотландии – варварской стране, населенной дикарями, где ежедневно свершаются отвратительные злодеяния, – и шепоток разрастался, сперва тихо, потом громче: «Покарать негодяев!» Казалось, никто не верит, будто Марии грозила опасность или будто намеченной жертвою преступления мог быть кто-то иной, кроме Дарнли. Умерев, Дарнли обрел величие и значительность, которыми никогда не обладал при жизни. Свершилось цареубийство! Убит король!

В руинах дома нашли бочку – доказательство, что откуда-то – из Холируда? – был спешно доставлен порох. По улицам той ночью открыто расхаживали мужчины, объявляя себя «друзьями милорда Босуэлла», – об этом толковали. Блэка Ормистона, подручного Босуэлла, видели рядом с роковым домом сразу же после взрыва.

Мария со своим Тайным советом предложила награду в две тысячи фунтов за сведения об участниках преступления, хотя она знала, что никого не отыщется. Никого, кроме Дарнли, но это должно оставаться тайной. Ей хотелось защитить его имя ради маленького сына, и ей было известно, что Босуэлл никогда не откроет правду. А кроме него, кто посвящен? Те, кто первыми помогали заложить порох? Да, те ведают… На следующий день после взрыва собравшаяся в Толбуте комиссия лордов открыла следствие.