Маргарет Джордж
Мария – королева Шотландии
Том 2
MARGARET GEORGE
MARY
QUEEN OF SCOTLAND AND THE ISLES
© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026
© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026
Мария – королева Шотландии
1561–1568
Глава 48
Мария со свитой въехала во двор, спешилась и приготовилась войти в замок. Хантли и Ливингстон со своими людьми нашли четыре жилища в городе, так же как Гамильтоны. Служители с горящими факелами увели лошадей. И вдруг в мерцающем свете Мария приметила сэра Джеймса Бальфура, вынырнувшего из небольшой дверцы сбоку. Он был вынужден идти к конюшням через дальний угол двора, и, хотя лицо наполовину скрывал плащ, бесцветные глаза выдали его Марии.
Зачем он тут? Бывший прихвостень Нокса, убийца кардинала Битона, он сейчас должен быть во владениях Босуэлла. Так сам Босуэлл ей сказал. Босуэлл не упоминал, что он в Глазго. Должно быть, не знал.
Мария кивнула, когда он наконец небрежно приветствовал ее. Ее возмутила и взволновала эта небрежность.
«Босуэлл предупреждал меня, – подумала она. – Он говорил, что здесь опасно, но сам не знал, в чем опасность. Конечно, здесь происходит многое, чего мы не знаем… Я глубоко на вражеской территории. Где, разумеется, царствует мой муж со своим отцом».
Она медленно поднималась по лестнице в замок, подобрав юбки. Что ее ждет? Для ухода за Дарнли понадобится несколько комнат, все смежные, чтобы обеспечить необходимое лечение и процедуры.
Чадящие факелы освещали темный, узкий, похожий на туннель коридор, отбрасывали неверные тени на голые, ничем не прикрытые стены. Она чувствовала себя в этом коридоре – мрачном, холодном, манящем, – словно в кошмаре, и почти ожидала, что факелы вот-вот шевельнутся и потянутся к ней, как руки призраков.
Почему нет стражи? Мария тихонько повернула ручку первой попавшейся на пути двери. Внутри была только убогая койка и стол с заткнутыми пробками кувшинами, темными бутылями и чашками с сухими травами. Комнату наполнял аромат майорана и дягиля.
В следующей комнате оказалась кровать королевских размеров под синим бархатным расшитым балдахином, с пологом с кисточками и даже молитвенной скамеечкой перед распятием. Но и эта комната, как предыдущая, была пуста. Мария все же вошла и проследовала через нее в смежную, откуда слышалось тихое бормотание и даже звуки лютни.
Дарнли склонился над лютней, напевая про себя. Она узнала его только по голосу, ибо представшее перед ней существо было почти лысым, покрытым ярко-пурпурными прыщами, с руками скелета. Мертвец перебирал струны лютни и пел:
Эй вы, горцы, эй вы, жители долин,
Где теперь ваш господин?
Граф Меррей, он не вами ль убит,
На лугу на зеленом зарыт.
Дарнли запрокинул голову, закрыл глаза и стал еще больше похож на скелет.
Он был и отважен и мил
И в седле на турнир выходил.
Граф Меррей был хорош во всем
И должен был стать королем.
– Незаконнорожденный никогда не станет королем, – громко сказала она.
Дарнли открыл глаза и уставился на нее.
– А, вот и ты, – сказал он, но это прозвучало как упрек, а не как приветствие. Теперь уже поздно прятать лицо за маскою из тафты. Не важно, пускай посмотрит, каким он стал.
– Как видишь.
Она старалась не смотреть на него, но преображение было столь поразительным, что ей это давалось с трудом. Плоть растаяла на тонких костях, и он походил на чудовищную, вытянувшуюся, как палка, фигуру висельника, только гниющая кожа была не черной, а красной, усыпанной прыщами и пурпурными пятнами. Лысая голова неестественно старила его.
– Бургуэн помогает мне, – сказал он, откладывая лютню. – Тебе следовало бы навестить меня пораньше! – Он прищурился. – Подойди, дорогая женушка, и поцелуй меня!
Она заставила себя улыбнуться и подошла поближе. Вблизи он выглядел еще хуже. Из прыщей сочилась слизь. Она отыскала чистое место у левого глаза и легонько коснулась губами.
– Спасибо, – пробормотал он. – Я уже чувствую исцеление.
Дыхание его было зловонным, и запах этот не походил ни на что, слышанное ею раньше. Гниль – иначе не скажешь.
«Я не могу пройти через это, – подумала она. – Нет, я ни за что на свете не позволю себе запереться с ним, провести ночь в этой комнате. Я должна увезти его с собой в Эдинбург, держать рядом, а потом, как-нибудь ночью, когда он поправится…
А поправится ли он когда-нибудь? Что, если эта болезнь неизлечима или смертельна? Что, если ему станет только хуже? Что, если это единственный шанс провести с ним ночь?
Тогда мне придется смириться с будущим позором, ибо я не могу…»
– Что ты так смотришь, дорогая жена? Или вид мой тебе не нравится?
«Так вот как выглядит грех, – думала она. – Деяния его отражаются на лице, вот и все. А наши в Босуэллом еще не вышли на свет. Но все грехи одинаково безобразны, а мы можем только смотреть на них».
– Нет. Мне тебя жаль. – Это была правда. Она взволновалась так же, как во время частых болезней Франсуа, так же, как во время тяжелой болезни Дарнли, страдавшего корью. – Я хочу, чтобы тебе оказывали постоянную помощь. Мне больно видеть тебя в таком состоянии.
Энтони Стэнден, симпатичный молодой англичанин, камердинер Дарнли, словно материализовался из тени в углу комнаты. Дарнли бросил на него хмурый взгляд.
– Принеси теплых полотенец, – раздраженно потребовал он. – Мне надо лицо промокнуть.
Стэнден вышел из комнаты.
– Тебе больно? Я заболел оттого, что ты плохо ко мне относишься, – сказал он. – Из-за твоей жестокости я стал таким, каков есть. – Он взглянул на нее и медленным обвиняющим жестом провел рукою по лысой голове. – Господь свидетель, как я наказан за то, что сотворил из тебя кумира и посвятил тебе все свои помыслы!
Она отошла как можно дальше, насколько позволяла вежливость.
– Не понимаю, в чем моя жестокость и как я могла когда-нибудь пожелать, чтоб ты сотворил из меня кумира.
– Ты была жестока, отказавшись принять мои извинения и примириться со мной. – Он попытался встать, но слабые ноги, задрожав при этом усилии, не держали его. – О, ты скажешь, что я повинюсь, а потом опять согрешу! Но я молод! Разве мне не дозволены грехи молодости? Почему ты так много требовала от меня? – Он не сводил с нее глаз. – Ты прощаешь других своих подданных, совершивших предательство, изменников, вроде Мортона и лорда Джеймса. Да, к ним ты милостива!
Он казался таким невинным, беспомощным. Но был полон лжи; он, должно быть, столько лгал, что даже не мог всего упомнить, и потому считал себя честным.
– Что это за слухи доходят до членов Совета, будто бы наготове стоит судно, которое увезет тебя из Шотландии! А некий мистер Хайгейт узнал, что ты затеваешь заговор с целью свергнуть меня и короновать принца. Мне сообщил об этом житель Глазго, Уокер, – в ответ набросилась на него Мария.
– Я ему уши отрежу! – завопил Дарнли. – Он лжец! Нет никакого заговора, кроме того, что плетут члены твоего Совета! Да, я слышал о плане заключить меня в тюрьму и убить, если я окажу сопротивление. Мне рассказал об этом провост Глазго! Впрочем, – признался он, сбавив тон, – говорят также, что ты оказалась подписать это требование, когда его тебе доставили.
Кто-то из Крэгмиллера предал ее! Или подслушал кто-то другой, кроме пяти заговорщиков? Она заледенела и очень испугалась.
– Все-таки, – тихо сказал он, – я никогда не поверю, что ты – едина со мной плоть перед Господом – пожелаешь причинить мне зло.
«Его плоть… гниющая плоть… плоть едина… но могу ли я повторить то же самое, сказать, что он никогда не пожелает причинить мне зло?»
