Мария – королева Шотландии. Том 2 - Джордж Маргарет

Ее захлестнула огромная волна возбуждения и облегчения. Дорогое лицо, излучающее уверенность и силу, вновь было рядом. Когда они поравнялась и он ее приветствовал, она сказала:

– Мы едем не в Крэгмиллер, а в Керк-О’Филд.

Удивление выразилось на лице Босуэлла.

– В церковь?

– Нет, в дом, где выздоравливал лорд Бортвик. Король желает лечиться там.

– Но…

Мария покачала головой:

– Король настаивает.

Добравшись до Эдинбурга, въехали в ворота в городской стене, проделали короткий отрезок пути по Хай-стрит, близ Святого Эгидия свернули вниз по Блэкфрайерс-Винд, боковой улице, шедшей прямо на юг, сбегающей вниз после пересечения с широкой Каугейт, а потом вновь поднимающейся к церковным строениям на холме, почти за городской стеной. Действительно, некоторые из них выступали за стену, ибо строились, чтобы стоять в чистом поле, откуда и взяли свое название. В старые времена вдоль холма на шестьсот ярдов тянулись три величественных религиозных ансамбля – монастырь Блэкфрайерс, церковь Керк-О’Филд и францисканский монастырь. Реформаты и мародерствующая армия Генриха VIII обошлись с ними не лучшим образом. Блэкфрайерс, где была некогда государственная церковь и великолепная гостиница для благородных гостей, лежал нынче в руинах; у францисканцев дела обстояли не лучше. Керк-О’Филд, когда-то служившая Священной коллегией, где готовили священнослужителей, сохранил расположенные четырехугольником постройки, но они перешли в руки гражданских властей. Роберт Бальфур получил дом настоятеля, а герцог Шательро, глава дома Гамильтонов, переехал в бывший госпиталь и гостиницу.

Королевская процессия въехала в четырехугольный двор с древним крытым колодцем в центре, и лошади, везшие носилки Дарнли, остановились. Высунув худую бледную руку, он отдернул занавеси и спустил ногу. Сэр Энтони Стэнден мгновенно оказался рядом, помогая ему выйти.

Дарнли оглянулся, осматривая здания. Большое, принадлежащее герцогу, было не для него. Ему отводились дома Бальфура – их было три смежных, – прямо напротив герцогских.

Вполне самоуверенно, по-хозяйски, из самого нового на вид здания появился Роберт Бальфур.

– Добро пожаловать, ваше величество, – сказал он, кланяясь. У него тоже были светлые глаза, как у брата, но гораздо более натуральные. – Все готово. Это большая честь, да, большая…

В самом деле, весь примыкающий дом с длинными соединяющимися комнатами был готов. В доме старого настоятеля верхние покои проветрили и застлали свежей соломой. В дальнем конце большой комнаты соорудили помост. Во всех каминах пылал огонь, и холод медленно отступал.

Мария приложила руку к холодным стенам, ощупывая камни. Они были почти сухими. В это время года понадобилось бы несколько дней, чтобы высушить их. И постройка помоста в пятнадцать футов шириной требовала времени и плотников.

«Они давно знали и готовились к нашему приезду, – подумала она. – Но ведь Дарнли только сегодня утром неожиданно объявил, что хочет сюда ехать».

Неожиданно объявил? Неожиданно объявил о том, что было уже решено и устроено?

Она почувствовала боль и тяжесть в голове под украшенной драгоценностями шапочкой.

«Что происходит? Кто знал, что мы приедем? Почему Дарнли пожелал здесь остановиться?»

Она оглянулась на мужа, всегда высокого и стройного, а теперь согбенного, точно карлик. Он задумал следующее убийство? Кого он теперь собрался убить?

«Меня?

Нет, он меня любит… Раб любви.

Босуэлла? Кажется, он его подозревает, но должен знать, что Босуэлл единственный среди лордов, кто никогда не вступал против нас ни в какие интриги. Лорда Джеймса? Мейтленда? Да, он их ненавидит, но одинок в своей ненависти. Лорд Джеймс с Мейтлендом не беспомощные иностранцы, как бедный Риччо…»

Ее охватило чувство презрения. Отыщется ли в Шотландии еще хоть один человек столь жалкий, что не нашел бы союзников и друзей заговорщиков? Только это больное, развратное, слабоумное существо! Пускай строит планы, они будут такими же бессильными, как он сам!

– Нам надо послать за мебелью, – сказала Мария, взглянув на Дарнли. – Я уже приказала отправить многие вещи в Крэгмиллер. Теперь мы заберем из Холируда твою кровать, ту, с коричнево-фиолетовыми покрывалами с золотым и серебряным шитьем, которую я недавно тебе подарила; драпировки для стен – они уже так просохли, что, по-моему, можно не волноваться за вышивку… набор из семи голебенов со сценами охоты. И разумеется, для туалета, твой стульчак, чтобы ты мог, когда понадобится… – Она не видела лица Дарнли под маской из тафты. Злится? Сконфужен? – …облегчиться, выпустив жидкость, которая так тебя мучит, – громко договорила она.

Мария надеялась, что он сконфузится. Пусть все представят его присевшим на краешек бархатного стульчака, испускающим дурные звуки и запахи. О, пусть это для всех послужит подтверждением его королевского достоинства!

Он отвернулся, и она сразу же устыдилась. Дурак, хнычущий самовлюбленный ребенок, явно замышляющий очередные злодейства. Но опуститься до насмешек над его слабостью и публично высказывать замечания о кишечнике непростительно.

– Я также послала за всеми лекарствами и за ванною для лечения, – поспешно добавила она. – А если найдется и для меня подходящее место, я тоже буду здесь ночевать.

Дарнли все стоял, скрестив на груди руки и угрюмо уставившись в пол.

– Для вас, разумеется, место найдется, – мягко вмешался Роберт Бальфур. – Прямо под покоями его величества. Позвольте мне вам показать.

Они повернулись и прошли сорок футов назад через длинный зал. В соединяющем здания коридоре пришлось подняться на две-три ступеньки, так как дома стояли на разных уровнях.

Бальфур шел впереди, указывая дорогу, вниз с каменной площадки по винтовой лестнице к покоям, таким же, как у Дарнли, – передняя, смежная с большой спальней.

Даже здесь горел огонь, и от сладкого запаха тростника, смешанного с травами, в комнате пахло, как на увядающем июньском лугу.

– Должно быть, вы очень богаты, если греете и наполняете ароматами пустые комнаты, или очень придирчивы, не желая оставлять дело несделанным, – заметила Мария, внимательно наблюдая за Бальфуром.

– Должен покаяться в некоторой расточительности, – признался он. – Это моя слабость.

«Вовсе нет», – хотела сказать Мария, но что-то, какое-то инстинктивное побуждение, удержало ее. Мех на его камзоле потерся, он не носил ни драгоценностей, ни золота. Расточительность не входила в число его прирожденных пороков.

«Ему приказали все приготовить, в том числе комнаты для меня, и сделать их как можно более привлекательными, – подумала она. – Но кто приказал?»

И внезапно все – уединенность, небольшие помещения, где не требовалось многочисленной охраны, – обрело зловещий и знаменательный смысл.

Она заметила, что Бальфур глядит на нее.

«Ежели некто ищет моей смерти, как искал смерти Риччо, конечно же, ничего не выйдет, – думала она. – У меня есть Босуэлл, он позаботится, чтобы мне не причинили вреда».

– Эти комнаты прекрасно подходят, – сказала она наконец.

Как только позволили приличия, она покинула Керк-О’Филд и отправилась в Холируд под предлогом необходимости отобрать мебель и вещи для отправки в дом к выздоравливающему.

Ее должно было радовать возвращение, но и над Холирудом нависла та же атмосфера беды, что и над Керк-О’Филдом. Казалось, что собственные ее апартаменты полны привидений – Риччо, Рутвена, множества других, безымянных, но ощутимо присутствующих. Эти комнаты никогда не очистить от зла.

«Что ж, это лишь потому, что мы с Босуэллом никогда не бывали здесь вместе», – догадалась она.

Мысль о том, чтоб заняться любовью в комнате, где был убит Риччо, казалась чудовищной.

Она уже давно изнывала от желания переброситься с Босуэллом хоть одним словом. Слуги ее хлопотали, разжигая камины: как правило, даже в королевских апартаментах не разводили огонь в отсутствие их обитателей.

Огонь… тщательные приготовления… все это необычайно тревожно.