Мария – королева Шотландии. Том 2 - Джордж Маргарет

Она вздохнула. Она спасена. Она избавилась от позора рождения незаконного ребенка.

А что касается избавления от ярма брака с Дарнли… она, в конце концов, не нуждается в махинациях придворных и помощи парламента. Дарнли долго не проживет; всем видны следы смерти на его лице, несмотря на усилия врачей. Близкий конец так жутко очевиден, что все сердечные пожелания и поздравления, принесенные ему сегодня, выглядят чудовищно неприличными. Всем известно, что сифилис отступает на время перед последней атакой.

Снизу доносились стуки, повара закрывали на ночь кухни, слышались отзвуки их утомленных голосов. Потом дом затих.

Она заснула, а через какое-то время услышала чьи-то шаги на винтовой лестнице за своей дверью. Только не Дарнли! Не может же он прийти, в самом деле? Она села, чувствуя, как накатывают ледяные волны страха, и затаила дыхание.

Нет – шаги поднимались, а не спускались. Кто-то шел наверх в покои Дарнли. Кому-то понадобилось повидать его среди ночи. Врачам?

Да. Наверно. Врачам.

Она с облегчением выдохнула и снова легла. Теперь услышала шаги над собою, легкий стук, но голоса не долетали. Они говорят шепотом, чтобы не беспокоить слуг. Она закрыла глаза. Единственная ее обязанность – предоставить своему мужу лучших врачей, а не следить за лечением или за разговорами. Можно спокойно оставить все в их руках.

При появлении Бальфура Дарнли сидел в постели с неестественно горящими в свете единственной высокой свечи у кровати глазами.

– Мы ждали до трех часов, – прошептал Джеймс Бальфур. – Даже в доме Гамильтонов погасили огни. Королева спит, камеристок в ее прихожей нет. Нас никто не заметил. – Он сел рядом с Дарнли, а брат его встал с другой стороны кровати.

– Теперь я решился исполнить свой план, – проговорил Дарнли как можно тише. – Сегодня я знаю, что, если попрошу, королева согласится здесь ночевать. Раньше я не был уверен. А теперь, когда прошел через все процедуры…

– Мы весьма рады, что вы быстро оправились, – елейно встрял Роберт Бальфур.

– Мы благодарим вас, – отвечал Дарнли. – Ну, что наш план?..

– Ежели ваше высочество в самом деле решились, могу вызваться достать необходимое количество пороху, и мы сложим его в подвале твоего дома, Роберт. – Джеймс бросил взгляд на брата. – Потом, когда все будет доставлено, сможем перенести его прямо под свод под длинным залом. Прокопаем для этой цели небольшой туннель, наверняка обеспечив полную секретность.

– Под длинным залом! – воскликнул Роберт. – Ты хочешь погубить длинный зал?

– Ш-ш-ш… Его величество вознаградит нас, – прошипел Джеймс. – Мы не хотим губить зал и, в сущности, предпочли бы разрушить целиком старый дом, в котором сейчас находимся. Нам мешают два обстоятельства. Нижний этаж занимают кухни, и повара со слугами могут заметить, что мы что-то делаем прямо под ними. И уровень там слегка поднимается, так что под старым домом своды намного выше, чем под длинным приемным покоем. Понадобится в два или даже в три раза больше пороху, поскольку он должен быть плотно спрессован, чтобы добиться требуемой силы взрыва. Понял, почему надо пожертвовать длинным залом? Я знаю, ты его обожаешь, но…

– Сколько нужно пороху? – Глаза Дарнли сверкали.

– Даже для длинного зала несколько тысяч фунтов, – ответил Джеймс. – Но я знаю, как его быстро достать.

– Не вызвав подозрений? – саркастически вставил Роберт.

Джеймс улыбнулся.

– За кого ты меня принимаешь? Разумеется, не вызвав подозрений.

– Тогда сделайте это завтра и начинайте копать, – велел Дарнли. – Завтра четверг. В пятницу я попрошу королеву оказать мне милость и снова остаться здесь со своим больным, опечаленным мужем. Тогда примерно в это же время, нет, часа в четыре можно будет поджечь порох. Я прикажу оседлать лошадей и ждать меня около этого часа. Большое количество пороха будет гореть долго, и вы предупредите меня, как только его подожжете.

– Кажется, королева очень добра к вам, сир, – заметил Роберт.

– Кажется, Роберт, кажется. Но вещи не всегда такие, какими кажутся. Без всяких сомнений, и Шотландии, и придворным, и подданным лучше избавиться от нее. Ибо в Шотландии не может быть католического монарха, раз она избрала для себя реформатскую веру. Если королева останется жить, она обязательно воспитает папистом и принца. Крещение тому доказательством. А я, отсутствуя на церемонии, высказал свое отношение. Что касается двора, разве большая часть дворянства уже не восставала против нее в то или иное время? Все, кроме Босуэлла. Даже подданные, хоть они этого и не понимают, заслуживают большего, чем государыня, которая все заботится, чтоб покрасивей выглядеть, но не обладает волей, чтобы творить правосудие; все хлопочет о праве на английский трон и почти не ценит того, что имеет. Разве Шотландия не достойна государя, который чтит собственный трон, а не унижает его? – Он замолчал. Перечисление доводов утомило его. Он надеялся, что они убедительны.

– И все-таки, – пробурчал Роберт, – убийство монарха – страшный грех.

– Убили же вы кардинала, – напомнил Дарнли. – А теперь позвольте мне кликнуть Энтони Стэндена, моего камердинера, которому я полностью доверяю. Он может помочь нашим планам.

Бальфуры негромко привели серьезные возражения против привлечения кого-либо еще. Но Дарнли потребовал разбудить Энтони и поставить его в известность о заговоре. Полусонный, тот сразу не уяснил ни идеи, ни способа ее осуществления.

– У него плечи могучие, он вам поможет копать и таскать порох, – настаивал Дарнли.

– Прощу прощения, а вы позаботились об убедительных уликах, чтоб навести подозрения на других? – поинтересовался проснувшийся наконец Стэнден. – Раз это ваш дом, вас обязательно заподозрят.

Умный парень.

– М-м-м… Можно свалить вину на лорда Джеймса или на Босуэлла, хорошенько подстроив несколько улик. Пустая бочка. Или, может быть, кто-нибудь изобразит, как они проходят по улице. Я должен подумать. Спасибо, молодой человек. – Джеймс серьезно кивнул.

Когда посетители, обутые в бархатные башмаки, тихо выскользнули, Дарнли погасил свечу и улегся. Сердце его колотилось, словно он только что долго бегал.

Все должно получиться.

Он был так взволнован, что весь дрожал.

Одно время он собирался сделать именно то, в чем были уверены его подручные, – убить королеву, а самому ускользнуть.

Но нет. Если совершить чудесный своевременный побег, все узнают, что это сделал он, за ним начнется погоня и он в конце концов, так или иначе, будет наказан. Лучше умереть от своей руки, в самостоятельно выбранный момент. Вместе с ней.

Его прошиб пот. Он представил, как сильный взрыв прогремит под его кроватью, как сверкнет беспощадная испепеляющая вспышка.

Стало быть, гибель придет в огне, столь же непохожая на поджидающую его медленную безобразную смерть, как огненный арабский скакун, рожденный для скачки, на старую хромую обезьяну. У одного природа великолепная, восхищающая своей мощью, у другой – жалкая, презренная, бессильная.

Смерть в огне. Самая подходящая для прелюбодейки, даже предписанная законом. А она прелюбодейка. Все сомнения исчезли нынче днем, когда он увидел, как она смотрит на Босуэлла. Взгляд ее глаз безошибочно подтверждал это.

Что касается его собственной гибели – он испытывал странные, почти эротические переживания, когда замышлял ее, зная, что она придет именно тем путем, каким он пожелает. Он чувствовал себя Богом. Воля Господня, чтобы он умер от сифилиса или был убит лордами, как Риччо. Но он перехитрил Бога. Он не превратится в обезьяну по воле Божьей, а оседлает арабского жеребца и помчится навстречу волнующей гибели.

В четверг, шестого февраля, один эдинбургский купец получил от сэра Джеймса Бальфура шестьдесят фунтов в обмен на огромное количество пороху. Ему заявили, будто порох требуется для королевского арсенала, что, строго говоря, было правдой. Позже в тот же день братья Бальфур со Стэнденом переправили его в Керк-О’Филд. Но пороху оказалось так много, что к ночи удалось переправить в подвал дома Роберта лишь половину. В темноте принялись рыть туннель, однако к рассвету не справились.