Старый, но крепкий 9 (СИ) - Крынов Макс

— Всего доброго, господа практики, — прощаюсь, отвешивая легкий поклон. — Господин Ардан.

Пока топал вниз по ступеням, практики не спускали с меня глаз. Парочку Ардан демонстративно направил по обе стороны площадки — чтобы проследить, не «заблужусь» ли я случайно, и не попробую полезть вверх по скалам.

На вершине горы все-таки непогода была куда слабее — много энергии, но почти нет летающего снега и льда. Когда я шагал вниз, пришлось наращивать куда больше льда на доспехе и примораживать ледяные ботинки ко льду и камням, чтобы меня не сбило с тропы вниз особо сильным порывом ветра.

Спускаться вниз было тяжко, особенно когда я решил срезать путь и сразу направиться к месту, где находился цветок с символичным, мать его, названием «Ледяное сердце».

Последние сто шагов дались труднее всего. Ледяной ветер словно все время набирал силу, а теперь — решил выплеснуть ее разом, ударяя в спину, пытаясь опрокинуть. Иного человека уже сбило бы с ног и покатило вниз по склону, я сам выдерживал только за счет веса ледяного доспеха. Брел по черной земле, откуда ветер, завывающий словно банши, уже давно смел сугробы. Ветер задувал под забрало шлема, приходилось глотать холодный воздух и терпеть, пока порывы яростно хлестали по лицу сквозь тонкую щель под забралом, которую я оставил для циркуляции воздуха.

Наконец дошел до темного узкого хода, ведущего в пещеру.

— Как же узко…

Едва протиснулся в доспехах. Но пробирался сюда точно не зря — в глубине пещеры по-прежнему лежал скелет. Торчали тонкие ребра, на остатках одежды лежала тонкая изморозь. А из его грудной клетки, прямо там, где когда-то билось сердце, рос цветок.

Его лепестки были неестественно нежными и мерцали мягким, голубоватым светом. Свет едва уловимо пульсировал, отбрасывая призрачные тени на стены пещеры. Прям сказочный цветочек. Только сказка эта не слишком приятная, и совсем даже не добрая. Точно не для человека, которого, возможно, ради этого цветка и убили.

Сзади раздался шорох.

Уроки с Сяо Фэн давно выбили из меня удивление, ненужные размышления и вколотили правильные рефлексы. Я не стал вертеть головой, не стал думать «показалось ли?». Вместо этого я крутанулся вокруг, перехватывая двумя руками древко копья.

От входа на меня обрушилась белая молния — огромная мускулистая волчица, чьи глаза пылали желтым огнем.

Удар пришелся точно в цель. Не ее — мой. Острый наконечник копья с омерзительно громким хрустом вошел в грудь зверя: его собственный импульс и яростный прыжок помог насадить себя на копье.

Тяжелая туша заставила меня покачнуться, но не шагнуть назад.

Зверь еще жил. Лапы, еще полные силы, с отчаянным скрежетом скользили когтями по доспеху, не в силах пробить укрепленный лед. Желтые глаза теряли блеск, но ненависть в них не гасла.

Я услышал хриплый, прерывающийся рык. Почувствовал, как в последний раз ударилось сердце.

А потом все стихло. Тело обмякло, повиснув на копье мертвым грузом. Я осторожно опустил древко, и окровавленная туша волчицы легла на каменный пол.

Дыхание сбилось — не от усталости, а от напряжения — трудно не испугаться, когда на тебя прыгает дикий зверь.

Я вернулся обратно к скелету, достал артефактную коробочку, ножик и мерную линейку. Вычислил расстояние среза, аккуратно полоснул ножом по стеблю и положил цветочек в коробку. А вот волчицу даже потрошить не хотелось — животное было слабеньким, и, поколебавшись, я решил не пачкаться и не тратить время.

— Так… Идти ли дальше?

Можно было переночевать и здесь. Пусть тут не было дров, но холод меня не то, что не убьет, даже простыть не заставит. Но куда приятнее посидеть у костра и поспать в тепле.

Есть вторая пещера, где мы в основном и останавливались, поднимаясь в гору с практиками. Если там никого не будет, то точно найдутся дрова — всегда запас был.

Решено. Пойду туда.

Буря усилилась и швыряла в спину ледяные иглы, отскакивающие от ледяного же доспеха.

Я ступил под свод пещеры, ступая грузно и широко — привык, что по снегу так идти легче. Стряхнул с плеч наледь и снег.

Ветер тут не чувствовался, оставшись завывать снаружи.

Я огляделся.

Справа, где раньше лежали аккуратные охапки дров, теперь пусто. Уже нехорошо. Помню, практики, с которыми я был около полугода назад, таскали сюда дрова для своего костра, и пара охапок неизменно лежала в пещере — ждала тех, кто не рассчитал силы и мог растопить себе костер.

Широченного деревянного щита у входа тоже не было, только углядел пару ржавых гвоздей в кострище. Понятно, куда делась защита от ветра и холода. Кто-то пустил на растопку нужную вещь. Не было ни соломы, ни лапника у стены — все сожгли.

Я постоял посреди пещеры, а потом двинулся к стене, где когда-то в полусне видел дверь.

Камень цельный, монолитный. Ни щелочки, ни ключа для замка. Можно посчитать, что мне привиделось, и я посчитал бы, если бы не почувствовал пустоту за двадцатью сантиметрами камня.

Вопрос «бить или не бить?» не стоял. Я сжал кулаки, наращивая на них лед покрепче и потолще. А потом — телепортировался из доспеха.

Пока я лез в рюкзак за едой, наполнял фляжку тающим льдом и ужинал, ледяной голем долбил камень.

Сначала ничего не получалось — стена осыпалась мелким каменным крошевом, затем откололся крупный кусок и дело пошло бодрее. Камень хрустел и трещал, рушились целые пласты, а голем, не останавливаясь, лупил и лупил.

Наконец, спустя полчаса ледяной доспех пробил в камне дыру.

Я поднялся с камня, посмотрел в дыру и, не обнаружив там ничего опасного, закинул в дыру печать. Потом — телепортировался на ту сторону фальшивой стены.

Помещение оказалось слишком просторным для тайника. Квадратов на пятьдесят, можно целую сокровищницу спрятать. Только внутри сокровищ не было, ага.

Каменные стены — неровные, местами потекшие буграми, будто некогда здесь бушевал жар, способный плавить камень. В углу — развалившиеся стеллажи. На парочке уцелевших стоят пыльные банки с прахом. Если в них и было что-то интересное, то сгнило с крышками и пробками. Сверху пробивается свет — тонкий и бледный луч попадает в пещерку сквозь дыру в потолке.

Пахнет застарелой гнилью. И объяснение запаху сидит прямо за массивным столом в центре: мумифицированный труп, одетый в серые рваные тряпки. Высохшие руки лежат на столе, рядом со скрюченной правой ладонью валяются перо и листы бумаги, словно покойник писал до последнего вздоха. Череп опустился вбок, на плечо, да так и замер.

Я подошел ближе, заинтересовавшись книгами на столе. Ради интереса попробовал открыть одну, но не получилось — за годы (десятилетия? века?) томики превратились в монолитные, склеенные временем и влагой кирпичи.

Тогда я, ведомый интересом, осторожно отодвинул костлявую руку и взял верхний лист. Почему-то не сгнивший, не испачканный трупными жидкостями. Да, чернила малость выцвели, но почерк, острый и нервный, читался легко.

«…и он говорил о милосердии, а сам возводил курганы из костей. Говорил о порядке, сея хаос. Власть его зиждилась на нашем невежестве. Мы были слепцами, восхвалявшими своего палача. „Священная война“… какое лицемерие! Мы не свергли тиранов. Мы вознесли на трон короля убийц…»

Последнее предложение обрывалось. О чем бы ни хотел написать этот человек, он не успел.

Однако строки зажгли во мне интерес, и я прочел остальные листы.

Отрывочные сведения о войне Богов. Рассуждения о природе божественной силы. Упоминания имен, о которых я никогда не слышал. И везде боль, разочарование и ужас, проступающие сквозь строчки. Автор описывал начало войны, то, как некие «они» шли за Гуань-ди, описывал раскол общества. Один бог против остальных. Расписывал и то, что последовало за этой войной.

— Интересно… — пробормотал я.

Но куда интереснее было то, что среди сгнивших книг, которые не открыть и не прочесть, я наткнулся на несколько листов, которые — вот так сюрприз — говорили мне о том, что Гуань-ди — плохой.