Старый, но крепкий 9 (СИ) - Крынов Макс

Вот совпадение-то! Стоило мне задаться вопросом насчет божества, стоило мне подумать, что он не такой уж и злой, если распространял по Руанскому королевству духовных зверей для прокачки людей, как я тут же натыкаюсь на информацию, которая снова пытается перевернуть мое мнение! Удивительно!

А еще добавляют вопросов едва заметные следы в пыли. Будто кто-то тут был, и не так давно. Навестил это место и подложил листы на стол.

Был бы я без навыка «превосходного осязания», которое буквально показывало мне толщину пыли вплоть до десятых долей миллиметра, мог бы и пропустить этот факт. А сейчас задумываюсь, не привели ли меня сюда специально.

На что способно то безымянное существо, которое я встречал уже дважды? Могло ли оно заметить момент моего попадания в этот мир и вести меня по нужной тропке?

Могло ли подтолкнуть целителя Рика использовать мелкого мальчишку, посылая его в горы для выплаты долга работой? Могло ли в тот вечер, когда я засыпал от усталости в пещере, показать мне дверь? Зная, что я с ней ничего сделать не смогу, да и приятелей убедить подолбить стену не выйдет.

Могло ли оно натолкнуть меня на путь травника, а потом — алхимика? Вот будет новость, если сидящего на троне Гуань-ди можно убить с помощью алхимии. Вот совпадение-то будет!

Ну и наконец, хоть мне сейчас и не хотелось думать о подобном, кем же все-таки были боги: благодетелями, чей светлый путь был прерван коварным Гуань-ди, или жестокими деспотами, которых стер с лица земли единственный «хороший бог»?

Вообще, как узнать ответ на этот вопрос? Я знаю существо, достаточно древнее и могущественное, чтобы застать те времена. Но это существо как раз жаждет смерти Гуань-ди, так что беседа с ним — не вариант.

Правда, есть еще места, где можно найти ответы. Где время остановилось, а мертвые все еще существуют, не спеша за грань. Там находятся те, кто застал очень давние времена. Их души, подпитанные Ци, все еще бродят среди курганов.

Сложно зачищать такие места силы — духи там буквально лезут из-под земли. Призраки и сами по себе неприятные противники — среднего по силе духа в Фейляне стража даже поймать не смогла. Но призраки (большинство из них) не отдаляются далеко от курганов, своего места силы, потому люди просто не суются туда и живут спокойно.

Я бывал на окраине одного из таких мест, когда решил помочь девушке-духу, и максимум, что смог — вовремя унести ноги. Пожалуй, стоит туда наведаться. Не сейчас, даже не в ближайший месяц. Но, пожалуй, стоит как-нибудь сходить и задать мертвым пару вопросов.

Глава 7

Улицы Вейдаде задевали в душе самые разные струнки. Понимаю, что я жил здесь всего месяц, но память говорит, мол, целых шестнадцать лет прожил! И сложно спорить с этой памятью — помню пусть не каждый день и не каждую неделю из этих шестнадцати лет (это если не копаться в себе и не вспоминать намеренно), но эти улицы — помню. Пусть память и не моя, а Китта, который бегал по ним карапузом лет десять назад. Или совсем недавно, какой-то год тому назад, пытаясь сбежать от Асуры и компании. Хотя чаще не бегал, а ввязывался в заведомо проигрышную драку. И умер бы когда-нибудь, убился о подростков, н-да…

Впрочем, в накрывшей меня ностальгии хватало и моих воспоминаний, моих собственных эмоций — иначе этой ностальгии и не было бы. Вон там, в двухстах метрах, горел дом, из которого я спас мальчонку. Задыхаясь и кашляя от дыма, хрипя и мало что видя, вытащил такого же замученного и перепуганного бедолагу. Скверные воспоминания, если весь процесс спасения вспомнить, зато какой поступок!

Вот там, в пяти кварталах (средневековых, косых и кривых, толком не размеченных и кварталами названных весьма натянуто) — наш дом, который я чинил с местной артелью, осваивая нюансы средневекового плотничества и зарабатывая трудовые мозоли.

Были и менее приятные воспоминания. Например — о местном ростовщике, крепеньком пузатом мужчинке, всюду путешествующем с двумя охранниками.

За всего лишь просьбу (пусть и настойчивую) ссудить денег на лечение матери, ростовщик пригрозил, что «поставил бы меня на процент», если бы я выглядел представительнее, а так — приказал охранникам меня избить. Били методично, но равнодушно, без лишней жестокости, но и не филоня — хорошо, что до переломов не дошло.

Я о нем и не вспомнил бы, если бы тот ростовщик сейчас не вышагивал мне навстречу по узенькой улице, прикрываемый спереди и сзади амбалами-охранниками. Одетый в штаны, расшитую узорами рубаху и стильный (как для окружающего средневековья) кожаный жилет, из-под которого выглядывала толстенная серебряная цепь.

Я не чуял в себе достаточной злобы, чтобы отравить ростовщика зельем, или руку ему сломать, которую он мне тогда не протянул (хотя и обязан не был, так что злюсь не за это, а за побои). Честно говоря, уже забыл о нем, за давностью случившегося, и не увидел бы — не вспомнил.

Однако увидел.

И вспомнил.

И забывать не захотел. Не было желания мстить в десятки раз сильнее испытанной некогда боли, но и желания скромно сделать вид, что не узнал, у меня тоже не было. Понял в этот момент, что если уйду прочь, это точно будет малодушием. Пусть он меня не помнит уже, пусть не покажет на меня пальцем и не скажет: «я этого практика в переулке шатал», зато я сам буду знать, что стерпел, не возместил, не воздал.

Я шагнул в сторону, как раз навстречу охраннику — не разойтись по узкой, как щель, улице.

Мужчины остановились. Охранники не потащили из ножен мечи, но ладони демонстративно положили на навершия. Это они зря. Похоже, отвыкли от хороших схваток, расслабились — убийцы Крайслеров в похожей ситуации среагировали бы куда грамотнее. Может, ударили бы на опережение. Или наоборот — взялись за оружие не демонстративно, а так, чтобы для противника это стало сюрпризом.

Ростовщик с недоумением, переходящим в раздражение, посмотрел на меня из-за спины охранника. Глазки на заплывающем жирком лице, сузились.

Он не узнал меня. Почему, собственно, он должен узнавать? Думаю, в его жизни были десятки, если не сотни таких, как я тогда — одетых в тряпье, отчаявшихся, ничего не значащих просителей без малейшей репутации, которых можно отстегать плетью или отдать на потеху охранникам.

Но и натравливать на прохожего своих людей он не стал. Все-таки я сейчас не выгляжу попрошайкой или бедняком. В руках — копье, на поясе — качественный пояс с зельями. Пусть одежда простая, но добротная. Да и гляжу, будто на знакомого, а не просто дорогу узнать хочу.

Один из охранников попробовал надавить своей волей. Грубо, топорно и слабо — если какого бродягу вымело бы из переулка, то я даже воздействия толком не ощутил. Если мастер Линь давил монументально, как надвигающаяся лавина, или поднимающаяся волна цунами, то здесь было похоже на вставшего на задние лапки суслика. Не вызывает ничего, кроме умиления.

Осознав, что меня ну нисколько не проняло, оба практика-охранника синхронно попятились было, увлекая за собой нанимателя. Вот только тот уходить не пожелал — дернул плечом, скидывая чужую руку, и обратился ко мне:

— Я ни с кем из ваших, практиков, не ссорился никогда.

Я пожал плечами:

— Ну, в ближайшие дни, может, и не ссорился. Да только люди не сразу становятся практиками.

— Мы знакомы?

Судя по выражению лица, ростовщик сейчас лихорадочно рылся в памяти, перебирая должников, а может, и обманутых партнеров, пытался понять, на кого из них я хотя бы похож, кому могу быть родственником, но безуспешно.

— Лишь шапочно. Полагаю, ты меня не помнишь, потому что когда твои амбалы избивали меня, я был весьма слабым практиком, без сил и репутации. Просто еще один голодранец, который осмелился попросить у тебя взаймы золотой на лечение матери.

В его глазах ничего не вспыхнуло, никакого осознания. Для него тогда моя мольба была рядовым событием. А может, в ту неделю пепельной лихорадки слишком многие просили у ростовщика денег, и слишком многие получали тумаки?