Серебряная стрела для оборотня (СИ) - Ерова Мария

Но морозы были зверолюдам не страшны, вот людям стоило позаботиться заранее о таких холодах, ведь в суровые зимы им приходилось особенно туго. Однако, ведь как-то и они выживали столько лет подряд, а, значит, не так уж были и слабы.

Алзо качнул головой, словно намекая, что не расположен к разговору. Но Велтор всегда был таким непонятливым…

— Что ты хотел? — спросил тогда вожак, не слишком любезничая.

С тех самых пор, как Юна дала понять, кому на самом деле принадлежит её сердце, Алзо откровенно недолюбливал бывшего друга. И даже теперь, когда его привязанность к жене осталась в прошлом, былой дружбы было не вернуть — осадок-то на глубине души всё равно остался.

— Ничего. — Велтор, казалось, всё же что-то скрывал от него или просто боялся начать. Так на него похоже… — Тоже не спится.

Алзо не ответил. Пустота не смущала его, он вечно был один, даже в стае, и молчание было золотом в отличие от серебра, коим так любили угощать их люди, зная маленькую слабость великого народа.

Но Велтор не унимался.

— Знаешь, Алзо, — продолжил он свою полуночную философию. — Если бы тогда всё сложилось по-другому… Как бы было сейчас? Кем бы мы были? Ты же понимаешь, о чём я…

Вожак взглянул на мужчину, уяснив простую истину: он до сих пор был влюблён в его жену. Странно, но сейчас ничто не трогало его внутри от этой мысли, ни зависти, ни просто злости. Ничего… Ему даже стало жаль немного бывшего друга.

— Велтор… — покачал головой Алзо. Наверное, только сейчас он осознал боль такой любви, когда для него самого она оказалась невозможной. Велтору было ещё хуже — он видел Юну каждый день, видел с другим, предполагая, что они не в карты по ночам играют, и это всё не могло не точить его изнутри, как древоточцы уничтожают деревья, пробираясь под кору, делая так, что снаружи всё выглядело благопристойно, а вот внутри… — Хочешь, я прикажу ей жить с тобой?

Тот не понял, или понял, но не сразу принял смысл слов своего вожака.

— О чём ты?..

— Ты знаешь, — почти огрызнулся Алзо. — О Юне. Может, хватит уже прятаться по углам и заливать мою постель своими испражнениями? Забирай её, если хочешь. Я не против. Даже не так. Я только «за».

Какое-то время Велтор ошарашенно изучал его лицо, не веря своим ушам.

— Так ты знал…

То ли вопросил, то ли констатировал тот, и получив утвердительный ответ, стыдливо отвёл своё взгляд.

— Я виноват перед тобой, Алзо… Прости меня…

— Ну так что? — вожаку был неприятен этот разговор, но говорил он на полном серьёзе, желая как можно скорее его закончить. — Возьмёшь её себе? В стае я всё улажу…

Но Велтор покачал головой.

— Боюсь, Юна уже не согласится.

— Почему же? — нахмурился Алзо.

— За те годы, что вы прожили под одной крышей, она полюбила тебя. Не ты, а я стал для неё запасным вариантом, поэтому не мути воду понапрасну. Добровольно она тебя не оставит…

Этот разговор, обернувшейся полной откровенностью, ещё больше удручил молодого вожака. Домой он возвращался с тяжёлым сердцем. Увы, долгожданная любовь обернулась обузой, ведь после откровенного признания Велтора всё встало на свои места. Да, Юна изменяла ему всё это время, но и, как оказалось, сумела полюбить.

Вот только его сердце уже принадлежало другой, даже не подозревающей об этом, девушке. И надежды, что однажды они всё же смогут быть вместе, просто не было.

Глава 18

Зоси мутило. Она поднялась с кровати, собираясь выйти по нужде, но ноги будто её не слушались. Странная хворь сразила её, и она понять не могла, как с ней справиться.

К Лунье идти не хотелось — после их последнего откровенного разговора ей отчего-то было стыдно перед старой лекаркой, хотя причин для того, в общем-то, и не было. Не Зоси убила её мужа-зверолюда и их сына, но люди, в одном селении с которыми она жила. Это было по крайней мере неприятно, хотя вражда между людьми и оборотнями являлась обыденностью этих мест. Но такой уж девушка оказалась чувствительной.

А другим целителям она не очень-то доверяла, поэтому приходилось терпеть.

Прошло около месяца с той самой ночи, о которой Зоси пыталась забыть. За повседневными делами дня она почти не вспоминала о произошедшем, но каждая ночь окунала её в омут воспоминаний, от которых не так-то просто было избавиться! Да и не хотелось…

Зоси перестала укорять себя за то, что совершила это с абсолютно незнакомым мужчиной. Конечно, чести ей это не делало, и всё же ругать свою дурость было бессмысленно, особенно уже после того, как всё случилось. Оступилась. С кем не бывает…

А ещё она убеждала себя в том, что это был всё-таки человек, не оборотень, как она решила вначале, после слов Латера о массовом убийстве людей этими злобными тварями. Зверолюд просто бы убил её, а не стал согревать своим теплом, и уж тем более, придаваться любовным утехам…

Хотя, кто их, оборотней знает? Но Зоси так было легче. Ещё бы эта внезапно напавшая хворь прошла…

Нужно было тренироваться, но с утра кусок в горло не лез, а, значит, ни о каком завтраке и речи идти не могло. Собрав себя кое как, девушка вышла на мороз, и там, как ни странно, ей стало немного легче. Отец всё ещё не приходил в себя, и лекари периодически заходили к ней, прося разрешения прервать его муки. Но Зоси отчаянно мотала головой, отрицая всякую возможность закончить жизнь Палака вот таким образом. Она всё ещё надеялась, что он придёт в себя, хотя понимала, что после столько времени отец, даже если очнется, вряд ли останется прежним.

Проходя мимо соседнего двора, краем глаза девушка заметила, как один из мужчин схватил молодого бойкого петуха, скрутил его лапы и, положив на деревянную хозяйственную плаху, рубанул по шее того топором. Кровь брызнула на снег, обагряя его, а Зоси, не сдержавшись, согнулась пополам, извергая из себя остатки вчерашнего скромного ужина, не в силах себя перебороть.

Ведь столько раз она видела подобные картины и никогда они не вызывали в ней подобного отторжения! Это было жизнью, обыденностью, и ни о какой сентиментальности речи никогда не шло.

Так что с ней стало? Почему же сейчас лицезрение смерти обычной домашней птицы, которая изначально выращивалась на убой, вызывало в ней такое отвращение?

— Зоси, заболела? — крикнул ей заботливо сосед, всё ещё сжимая в одной руке окровавленный топор, в другой — тушку мёртвой птицы.

И Зоси вновь вывернуло наизнанку, после чего, не отвечая, девушка бросилась в дом, жадно припав к глиняной кружке с водой. Пот выступил на лбу, сползая тяжёлыми каплями. Слабость накрыла девушку с головой. Нет, ей нужно было показаться лекарям…

…Громко топая ногами, кто-то вошёл следом за ней. Латер. Только не он. Вот уж кого она не хотела видеть ни при каких обстоятельствах! Особенно сейчас, в таком состоянии…

— Мне сказали, тебе сделалось плохо, — мужчина развалился в тяжёлом отцовском кресле и, прищурившись, смотрел на неё не то с беспокойством, не то с подозрением.

— Быстро же донесли! — Зоси лежала, не шевелясь, но то, насколько быстро стало всё известно Латеру, её просто поразило. Не ужели вся община теперь подчиняется ему? Если так, то дело плохо…

— Всё-таки я твой будущий муж, и люди беспокоятся… — развёл тот руками. — К лекарям ходила?

— Нет, — покачала та головой. — Как раз собиралась, но не успела…

— С чего у тебя это началось? Ты бледная, и совсем на себя не похожа…

— Съела чего-то не того, — легко соврала Зоси. — Вчера на ужин.

То, что проблемы у неё начались где-то с неделю назад, Латеру знать вовсе не полагалось. Сначала появилась слабость, затем пришла тошнота и лёгкие головокружения. И вот, к концу недели во что это вылилось…

— Я позову кого-нибудь…

— Лунью! — воскликнула девушка, тут же закусив губу и ругая себя за совсем уж детскую несдержанность. — Она всегда хорошо мне помогала…

Мужчина кивнул, и вышел прочь.

Вскоре появилась и лекарка. Шла она медленно, сгорбившись, но при этом было видно, что торопилась старушка изо всех сил. В её возрасте это уже было подвигом — в такой мороз выйти из дома, чтобы добраться до почти что другого конца селения. И всё же она пришла.