Лето светлячков - Бинчи Мейв

Фергус сказал Кейт, что работы у нее будет немного. Раньше он справлялся с этим сам, поскольку быстро печатал двумя пальцами и умел вести делопроизводство. Но он хочет поскорее заменить отца, добиться того, чтобы люди ему доверяли, а не считали мальчиком в коротких штанишках. Поэтому Кейт станет для него подарком судьбы. И он не ошибся. Через три дня Кейт поняла, что его система хранения документации никуда не годится, и усовершенствовала ее.

– Идите сюда. Я покажу вам, где теперь лежат документы, – велела она.

– Нет, нет, это ваша работа, за которую мы платим вам сумасшедшие деньги, так что и смотреть не буду.

– Неправильно! – воскликнула Кейт. – Вы обязаны понимать систему, иначе она окажется для нас бесполезна. Вы не будете знать, куда вернуть письмо, где лежит то или иное дело или документ. А вдруг я заболею гриппом, вы меня уволите или заработаетесь допоздна? Пойдемте. Это займет у вас всего десять минут.

– Вы командуете своей пивной так же? – спросил Фергус.

– Конечно нет. Но мне приходится вести счета. Поэтому я заставила Джона тоже освоить это дело. Иначе счета копились бы и ждали моего возвращения, а все следует делать по горячим следам.

– При ваших организаторских талантах пивная должна быть настоящим золотым дном.

– Приходите как-нибудь вечером, выпейте пинту и полюбуйтесь сами, какое это золотое дно. Если бы дело обстояло так, вряд ли я стала бы заниматься делопроизводством у прекрасных профессионалов, слишком ленивых, чтобы возиться с почтой. Допустим, вам нужен запрос городской налоговой инспекции о размере компенсации, выплаченной строителю, который получил травму на производстве. Где вы будете его искать?

– В скверные прежние дни я сказал бы: на столе у окна.

– А в нынешние хорошие?

– Забыл. Покажите, юная миссис Райан, покажите.

– Слава богу, что я счастлива в браке. Иначе вы разбили бы мне сердце.

– А вы уверены, что счастливы в браке?

– Абсолютно. А вам пришло время завести новый роман. Нора Линч отправилась осваивать новые территории, но вы и палец о палец не ударяете.

– Послушайте, после той истории с Норой я боюсь лишний раз посмотреть на кого-нибудь. Так что ударять палец о палец я не собираюсь. С меня довольно того ужасного недоразумения.

– Из-за вас мы потеряли хорошую учительницу. Моя Дара любила ее. А про женщину, которая заменила Нору, она говорит, что ей лет сто и что она имеет привычку время от времени бить их линейкой по костяшкам.

– Бедная Дара… Наверное, мне следовало обручиться с мисс Линч. Тогда она осталась бы в городе, и все маленькие девочки вроде Дары были бы счастливы.

– Вряд ли их счастье продолжалось бы долго, но сейчас речь не о детях. Фамилия этого строителя Берк. Фергус, ради бога, в какой папке вы будете искать его дело?

– В папке, на которой написано «Б»?

– Вы настоящий вундеркинд, – сказала Кейт Райан и села за пишущую машинку.

– Папа, что ты делаешь? – спросила Дара, заставив Джона вздрогнуть и покраснеть от стыда.

Ему следовало сочинять. Пользуясь тем, что в баре находится Кейт, уже уставшая за утро, проведенное в конторе Слэттери. Но когда долго смотришь на чистый лист бумаги, то потихоньку начинаешь сходить с ума. Джону Райану было не о чем писать и нечего сказать. Он вышел в то, что Кейт называла садом, а все остальные двором, и попытался заняться физическим трудом. «Лицензированная пивная Райана» стояла на самой дороге. Передняя дверь выходила прямо на Ривер-роуд. Никто не слышал о пивной с садом у входа. Продукты, львиную долю которых составляли бочонки, привозили на задний двор с полупустыми сараями и навесами. Туда же выходила задняя дверь дома – единственная, которой разрешалось пользоваться детям. Но в стороне от дома было то, что называлось боковым двором. По этому двору бродили куры. Там же сидела Джаффа, безмятежная, как Будда; она мурлыкала и лениво умывала большую оранжевую морду. Леопольд в этом дворе бывал редко. Псу требовалась публика, сочувствовавшая его хныканью и бросавшая подачки, поэтому он любил торчать в пивной. После отвратительного случая на берегу Морис оставался в своем торфяном домике. Джон придумал чудесный способ, позволявший не работать над стихами: он построит большой проволочный вольер. Куры будут жить в вольере, рыть землю и помешают попыткам Кейт разбить там настоящий сад. Как только куры окажутся в загоне, жизнь станет легче. Но Джону Райану хотелось сделать это тихо, тайком от родных. Он не желал признаваться даже самому себе, что увиливает от работы за письменным столом. У Дары был воинственный вид. Темные глаза упрямо смотрели из-под черной челки, руки были засунуты в карманы шорт.

– Ты хочешь что-то изменить? – спросила она тоном человека, который искал себе противника и нашел его.

– Пока что только составляю план, – виновато ответил отец, переминаясь с ноги на ногу.

– Держу пари, это будет что-то новое и ужасное.

– Я хотел собрать всех кур вместе, вот и все, – кротко сказал Джон.

– Им и так хорошо. Они вовсе не нуждаются в том, чтобы быть вместе. Куры не хотят никаких изменений, они довольны тем, что есть. – Глаза девочки подозрительно блестели; казалось, она собиралась заплакать. До сих пор Дара не обращала на кур никакого внимания. Куры были для нее такой же частью пейзажа, как берег реки и ящики во дворе.

Джон Райан присел на корточки и обхватил коленки дочери:

– Ну-ка обними своего старого отца.

– От этих объятий никакого толку, – заявила Дара.

– Верно. – Он поднялся. – Я тебя понимаю. Сам чувствую то же самое. Просто мне не хочется писать стихи, поэтому я пришел поиграть с цыплятами.

Представив себе отца играющим с цыплятами, Дара невольно фыркнула. Но Джона Райана это не обмануло. Он видел, что дочь расстроена, и решил, что причиной этого расстройства является ссора с Кейт. Но он ошибся.

– Папа, мы бедные?

– Нет. Сама знаешь.

– Но и не богатые?

– Совсем не обязательно быть бедным или богатым. Мы, как и большинство здешних жителей, средние.

– А когда-нибудь мы будем богатыми?

– Мы будем нормальными. Чем вызван такой интерес к деньгам?

– Нам понадобятся деньги, чтобы купить дом. – Выражение ее лица было очень решительным.

– Глупышка, у нас же есть дом. Вот он. – Джон обвел рукой недавно побеленную пивную.

– Не этот. Я говорю про Фернскорт, где сейчас копают. Расчищают участок для какого-то американца, который будет жить там до тех пор, пока мы не сможем купить у него дом.

– Ну, ну, Дара, – начал успокаивать ее Джон.

Но девочка сердилась и не хотела, чтобы ее успокаивали.

– Это наш дом! Мой, Майкла и всех остальных.

Джон вздохнул:

– Не хочешь прогуляться?

– Не хочу.

– Я тоже не хочу гулять с такой упрямой ослицей, но придется.

– И куда мы пойдем?

– В Фернскорт.

– Тогда ладно.

Кейт Райан, беседовавшая в баре с не слишком симпатичными ей Джимбо Дойлом и Джеком Койном, увидела через окно две фигуры, шедшие по мостику. Мужа, который должен был в это время писать стихи, и дочери, в последнюю неделю напоминавшей дикобраза. У нее чесались руки постучать в стекло, но тогда вредный Джек Койн всем раззвонил бы, что муж у нее под каблуком. Доставить ему такое удовольствие было нельзя.

Кейт знала, что она чересчур порывиста. Во время недавней исповеди она призналась канонику Морану в грехе вспыльчивости. Каноник Моран посоветовал Кейт в минуты, когда ее одолевает искушение сказать что-нибудь резкое, думать о Богоматери. Думать о том, что на ее месте сказала бы Пресвятая Дева. Говорить то же самое не требуется; достаточно просто подумать. Этой мысли хватит, чтобы воздержаться от ядовитой реплики, способной причинить боль другому человеку.

Глядя на мужчину и девочку, державшихся за руки и шедших по мостику, Кейт подумала о том, что Богоматерь могла бы благословить их и пожелать им всего хорошего. Что ж, Кейт Райан тоже способна на такое. Она повернулась и посмотрела на Джека Койна и Джимбо Дойла с улыбкой, которую считала ангельской.