Системный рыбак 15 (СИ) - Шиленко Сергей

— Ты вперёд не забегай, папаша, — я затянул узел фартука. — А то потом будешь волосы из бороды рвать, а их у тебя и так негусто.

Трусарус побагровел и рванул к своему кубу.

Руки у него, впрочем, двигались уверенно и точно. Энергию из рыбы и лунного корня он вытянул с первого захода, громовые семена дробил и подавал в контур малыми порциями, а каждый импульс гасил соком серебряных ягод. Водоросль связала раствор, а минеральная вытяжка из панциря укрепила его структуру. Над его столом поднялись цветные кольца, зрители зашумели, а во флаконе начала закручиваться золотая нить.

Публика увидела цветные кольца. А мне оставался час, чтобы приготовить из того же набора то, чего эти люди ещё не пробовали.

Я сгрёб жир, ягоды и панцирь на край стола, сунул руку под жаровню за поленом — и пальцы легли на мокрую кору.

Полено я вытащил и перевернул. Вода стояла в трещинах, кора набрякла, торец темнел от сырости. За десять секунд я перебрал остальные поленья. Все оказались мокрыми.

У жаровни Трусаруса уже весело потрескивали сухие дрова. Гойл стоял рядом с хозяином и пристально следил за мной.

Вот же гниды.

Продукты опечатали, реактивы пересчитали, а дрова даже не внесли в перечень материалов. Удобное место для мелкой пакости.

Проще всего было бы поднять руку и потребовать новую вязанку. Но тогда вся площадь увидит, как повар Винтерскай жалуется на сырые дрова, а Трусарус получит ещё десять минут форы, пока служители будут бегать на склад.

Счёт за эту вязанку я выставлю им потом, отдельной строкой.

Пламя Фиолетовой Бездны решило бы вопрос за один миг, вот только за такой фокус на глазах у двух тысяч свидетелей и главы города мне придётся объясняться потом до старости.

Значит, работаем руками.

Я вытащил акватариновый нож и снял с полена мокрую кору вместе с верхним слоем, вскрывая сухую сердцевину. Дальше пошла стружка: тонкая, завитками, полная горсть за полминуты. Стружка занялась с первой искры кресала. Подкинув щепу покрупнее, я через пару минут развёл в жаровне рабочий огонь.

Песочные часы у судейского стола показывали, что я потерял восемь минут из шестидесяти.

Ну и ладно. На кухне я и не такое время отыгрывал.

Дальше я включил «Духовного кулинара» и разобрал набор заново.

Алхимики Гильдии видели в корзине семь реактивов для знакомого рецепта. А я своим поварским опытом тут же выбрал рецепт полноценного блюда, которое могло возвращать силу постепенно, порция за порцией.

Вот тут-то и вся разница между нами.

Трусарус вбивал всю силу в опустошённого практика одним приёмом: куб выдавал готовый состав с единым зарядом. Человека после долгой голодовки тоже кормят понемногу. Накорми сразу жирным — и он ляжет рядом с кастрюлей.

После боя каналы практика, скорее всего, сжались и истончились. Раскрывать их нужно семью малыми порциями, одну за другой.

Значит, сделаю семь жемчужин.

Поджарив сушёное филе на сухой сковороде до ореховой корочки, я прокалил ломтики лунного корня и залил всё водой. Бульон оставался прозрачным, а вкус становился всё крепче и насыщеннее. Я снимал пену каждые три минуты и держал жар на грани кипения.

В отдельной чаше заварил измельчённую водоросль и вымешивал, пока масса не потянулась за ложкой вязкой лентой.

Панцирный порошок я залил соком серебряных ягод.

Пш-ш-ш-ш!

Смесь вскипела мелкими пузырями. Минеральная часть растворялась, примеси оседали мутью на дне. Я процедил жидкость через сложенную вдвое ткань и получил прозрачный раствор для оболочек.

Громовые семена я обжарил в топлёном жире теплокрова, чтобы снять горечь, растёр в ступке и вмешал в водорослевую основу. Получившуюся массу разделил на семь равных порций.

— Он что, кисель варит? — удивился кто-то с балкона.

— Да он ягоды с крабом смешал!

Комментаторы, ни чего они не понимают в искусстве.

Ложкой я опустил первую порцию основы в кальциевый раствор. За пару секунд поверхность схватилась тонкой оболочкой, а сердцевина осталась жидкой. За ней в раствор ушли остальные шесть.

Трусарус у своего стола перестал полировать флакон и вытянул шею.

Смотри внимательнее. Тысячу лет ваши мастера выверяли куб и ни разу не заглянули на кухню.

Я промыл семь полупрозрачных шаров с золотистыми сердцевинами, выложил их в чёрную чашу и залил горячим бульоном. Затем пропустил через блюдо «Концентрацию».

Энергия разделилась между семью жемчужинами поровну. Золотистые сердцевины вспыхнули одна за другой, и в тот же миг истёк мой час.

— Время! — объявил Дорн.

Трусарус выставил на судейский стол высокий флакон, в котором вращалась золотая нить. Зрители зааплодировали, Леопольд Клейн-младший поднялся с места.

Я поставил рядом чёрную чашу.

— «Жемчужины обратного прилива», — я развернул чашу к судьям. — Семь штук с одинаковым зарядом. Принимать по очереди, каждую запивать бульоном.

Мерило под колпаком налилось светом. У состава Трусаруса — тридцать единиц, у моих жемчужин — тридцать три.

Дорн отложил перо.

— Насыщенность выше, заряды равные, потерь при обработке почти нет. Мой голос — «Ресторану у Реки».

— А мой — Гильдии, — Мель развёл руками. — Флакон принимают в один глоток, а тут нужно съесть семь порций. Прошу прощения, господин Винтерскай.

Две тысячи голов повернулись к Ирме Гесс. Она продолжала смотреть в блокнот.

— Оба состава заявлены для боевого практика, — Ирма закрыла блокнот. — Одних цифр недостаточно. Мне нужен человек, чей резерв опустошён до дна.

— Он у вас есть, — Корнелиус Вейл поднялся с места.

Площадь притихла.

Выйдя на мостовую, глава города повёл рукой, и стража подкатила к нему поглощающий щит на треноге. Вейл вложил в технику весь резерв и ударил в щит. Серая пластина втянула силу до последней искры, и от практика третьей ступени остался бледный мужик, который стоял на ногах лишь на одном упрямстве.

Ирма протянула к нему диагностическую нить.

— Резерв на дне, каналы горячие. Начинайте с Гильдии.

Вейл выпил «Возвратный поток» одним глотком.

Сила ударила по каналам одним толчком: плечи Вейла дёрнулись, пальцы свело, дыхание оборвалось на середине вдоха. Нить в руке Ирмы натянулась и зазвенела.

— Резерв полон, каналы растянуты, — Ирма ослабила диагностическую нить. — В бой через минуту после такого я бы своего пациента не пустила.

Сбросив полученную энергию обратно в щит, Вейл взял чёрную чашу.

— Учтите, ваша проба проходит в более тяжёлых условиях: каналы уже пострадали от первого состава. — Ирма не сводила глаз с диагностической нити.

— Тогда только под вашим наблюдением, — сказал глава города. — Если повреждения усилятся, сразу прекращаем испытание.

Первую жемчужину Вейл раскусил и запил бульоном. Диагностическая нить дрогнула, но тут же успокоилась. Плечи Вейла расправились, дыхание выровнялось. Ирма проверила каналы и кивнула. За первой последовали вторая и третья. С каждой волной лицо Вейла разглаживалось. Ради такого выражения я и держал ресторан: человек чувствовал, как еда возвращает ему силы с каждой ложкой.

После седьмой он поставил чашу и, выйдя на середину мостовой, повторил боевую технику без единой заминки.

Щит загудел и погас.

— Резерв полный, каналы целы, — Ирма опустила нить. — Более того, блюдо подпитало ткани, а повреждения от первого состава уже затягиваются. Мой голос — «Ресторану у Реки».

Тук! Тук! Тук!

Молоточек Дорна ударил трижды.

— Финал выигран двумя голосами против одного. Общий счёт три — один. Победа за домом Винтерскай!

Площадь взорвалась криками. Две сотни моих татуированных работников ревели название ресторана, мальчишки на фонарных столбах свистели, а с балкона кто-то сыпал вниз лепестки.

Ксения повисла у меня на шее и завопила прямо в ухо, а Каталина стояла рядом и улыбалась в открытую, впервые за весь этот день.

Дождавшись, пока рёв осядет, Дорн развернул договор.