Справедливость для всех (СИ) - Николаев Игорь Игоревич

— Однажды человек по имени Корбо, — Хель чуть улыбнулась, будто припоминая хорошее. — Сказал, что «чудо» это когда совершенно не зависящие от человека обстоятельства складываются так, что спасают жизнь. Я ответила, что это не «чудо», а всего лишь «обстоятельства». Игра случая. И Корбо спросил: кто же властен над этими обстоятельствами, если не Бог? Вы согласились бы с подобным толкованием?

— Я не богослов, — недовольно промолвил барон. — Но… наверное можно и так сказать… — он тут же поспешно добавил. — Но я не утверждаю! Для правильного ответа следует посоветоваться с церковником.

— Приемлемо, — кивнула Хель. — Давайте посмотрим теперь на обстоятельства. Артиго хотели убить в Мильвессе, однако не сумели. Хотя для этого использовали всю силу и средства Сальтолучарда и его союзников. А те, кто желали ему погибели, очень быстро умерли.

— Регенты?.. — спросил барон и тут же сам себе ответил. — Ну да, конечно…

— Его Величество прошел половину мира с крошечной свитой, — с прежней мрачной серьезностью продолжала Хель. — Через опасные земли. Без войска, золота и даже знамени. Не получив и царапины. А потом его хотели продать Острову уже в Пайте. Вы ведь помните, чем это закончилось?

Барон зло выдохнул. Напоминать лишний раз, что и король, и королева Сибуайенн мертвы, а город захлебнулся в крови, действительно смысла не было.

— Затем началась история уже с вольным городом Дре-Фейханом, — читала безжалостную лекцию Хель. — У которого все было хорошо. Пока лучшие люди города при молчаливом согласии остальных не решили забрать данную клятву назад. Они желали недоброго Артиго и даже искалечили его верного спутника. Теперь лучшие люди скорбят и наверняка очень жалеют о своем… неблагоразумии.

Хель повернула голову туда, где агонизировали на крестах «лучшие люди», и жуткая, полная какой-то демонической свирепости улыбка на мгновение озарила лицо фамильяра Его светлости черной вспышкой. Но лишь на мгновение. Когда женщина снова взглянула на барона, лицо ее было спокойным и невыразительным, а голос вежлив и ровен.

— При этом из Мильвесса юный Готдуа бежал с двумя верными слугами, а также двумя искупителями. Из Пайта он ушел с десятком человек. После Фейхана возглавит маленькую, но все-таки дружину. Скажите, ваша милость…

Хель замолчала на мгновение.

— Вы точно хотите встать в общий ряд и проверить, есть ли разница между обстоятельствами… и чудом?

— А вы верите в это? — в конце концов ответил барон вопросом на вопрос. — Верите в то, что маль… — он запнулся. — Артиго хранит сам Господь?

И вновь странное выражение тронуло на секунду лицо женщины. Странное и трудночитаемое даже для барона, который привык читать истину в мимолетном. Неуверенность? Да, близко. Однако неуверенность в чем? В том, удастся ли убедить собеседника или же корень здесь куда глубже? Что, если сама женщина с именем и сердцем демона пребывает в сомнениях? Не желает верить, однако и не в силах отрицать очевидное…

— Это неважно, — покачала головой Хель. — Совсем неважно. Ведь любой мой ответ может быть как правдивым, так и ложным. Имеет значение лишь то, верите ли вы. Готовы ли вы рискнуть со слепой игрой случая? Или наоборот, не захотите противиться непознаваемой силе, что сметет любую преграду? Ответ за вами. Но…

Она задумалась на мгновение, словно размышляя. стоит ли продолжать и, видимо, решила, что да, стоит.

— Чтобы между нами не осталось недомолвок.

— Да?..

— Вы дали Артиго некоторые гарантии, приняли на себя обязательства помогать, отправлять долю с городских доходов, не выступать против и так далее.

— Это так, — степенно кивнул барон. — Сие указано в договоре.

— Однажды вы решите, что хозяин своему честному слову барона. Захотел — дал, захотел — взял обратно.

— Да как вы смеете⁈.. — вскинулся Ауффарт с возмущением, которое даже казалось совсем-совсем искренним. Молнар еще больше распрямил и так не узкие плечи. выпятил грудь и пафосно провозгласил. — Никогда славное семейство Молнаров не нарушало данное слово!

— Напоминаю, что я много времени провела в городском архиве, — холодновато улыбнулась женщина. — А там немало документов и записей, что касаются вашей семьи. Очень подробных. Не менее чем за четверть века. Мне продолжать?

Молнар заскрипел зубами, стиснув челюсти до каменных желваков, вцепился в рукоять меча побелевшими пальцами. Несколько мгновений рыцарь метал из глаз испепеляющие молнии, а фамильяр молча наблюдала за ним, не показывая ни единым жестом, что это ее хоть как-то впечатляет.

— Не нужно, — буркнул, в конце концов, барон, убирая ладонь с оружия. — Все, бывало, делали ошибки. Я и члены моей семьи… тоже.

— Понимаю, — кивнула она. — Так вот, однажды вы решите, что слово, данное Артиго, держать не нужно. Собственно вы уже задумывались над этим. И не раз.

Она досадливо поморщилась, видя, что мужчина вновь ярится и намерен энергично спорить.

— Любезный, я же вас не критикую, — сообщила она, и Молнар чуть не подавился готовым вырваться словом. — Я видела графов, герцогов и королей на расстоянии вытянутой руки, так же как вижу вас. И я хорошо знаю, что в нынешнее смутное время нельзя сохранить и приумножить семейное достояние честностью и добрыми делами.

— А-а-а… — мужчина так и не нашелся, что сказать в ответ.

— Ваши предки были хищниками, которые никого не щадили, тащили в нору все, до чего могли дотянуться. Иначе они не оставили бы вам титул и домус. Положение обязывает вас быть им ровней.

Барон выдохнул, будто сбрасывая раскаленный пар. Похоже, кавалер не мог решить, то ли протестовать, то ли соглашаться, потому что рыжеволосая стерва говорила чистую правду, притом, кажется, без намерения оскорбить, даже с определенным уважением. Но звучало все равно как насмешка.

— Вы главный хищник в округе. И не можете не думать о том, как избавиться от обязательств, что вас отягощают. Повторюсь, однажды вы решите: данная клятва ничего не стоит. И коль так, пусть ветер унесет ее. А когда это случится…

Ранее Ауффарт сделал шаг назад, теперь же наоборот, Елена ступила вперед, вновь сокращая дистанцию. И еще раз. Вновь они оказались лицом к лицу, и, учитывая рост женщины, она смотрела на кавалера почти вровень. Рыцарь прищурился, и не нужно было уметь читать мысли, чтобы увидеть на грубоватом лице игру надежд и сомнений. Елена отчетливо понимала, что вновь стоит на краю, однако в эту минуту женщине было все равно. Она бросила вызов самой судьбе и оказалась готова ко всему. Теплая от руки деревянная рукоять стилета заполняла ладонь верной, надежной тяжестью.

— Когда это произойдет, — очень тихо, лишь для одного слушателя, произнесла она. — Не забывайте. Я приду за вами. Так же как пришла за всем этим городом.

Мгновение она колебалась и все-таки закончила так, как полагалось не пришельцу из далекого будущего, а фамильяру Его Величества, Левой руке императора:

— По воле моего господина.

Секунда прошла. Две… три… Елена смотрела на барона бесстрастно, с терпеливым ожиданием. Казнимые стенали — некоторые, большинство же исчерпало и силы, и волю к жизни, претерпевая мучительную агонию нескончаемого удушья. Витора по-прежнему застыла перед крестом Больфа Метце, единственного дворянина в списке убиваемых. Глядя на бывшую служанку, несчастный рыцарь погружался в безумие и жевал обрубок языка, пытаясь истечь кровью и поскорее уйти из жизни.

Прошла четверть минуты, половина… целая минута. Ничего не происходило. И стало понятно, что если барон решится навредить фамильяру, это будет не сейчас. Елена поклонилась, не слишком глубоко, однако и без явственного пренебрежения. Отступила на шаг и развернулась, не выпуская, впрочем, кавалера из поля зрения.

— Хель… инда. Ваша светлость, — позвал барон.

Он не был уверен в том, как следует обращаться к фамильяру сообразно этикету и на всякий случай решил целиться повыше. Хель замерла в пол оборота, и теперь Молнар не увидел в ней ни толики сомнений. Женщина приняла герцогское обращение, как должное.