Корона Джасада (ЛП) - Хашем Сара

Джасадцы и низальцы уже начали собирать мертвецов. Я увидела, как Латиф спорит с каким-то солдатом у тела Марека, и вынуждена была отвернуться.

Из груди Арина вырвался утробный, полный агонии стон. Джеру отшатнулся: золото и серебро бурным потоком хлынули по венам Арина.

Верховный начал меняться.

Его кожа — всегда болезненно-бледная, почти прозрачная — налилась здоровым румянцем. Порезы и царапины на теле исчезли, включая шрам на челюсти, оставшийся после покушения Сорайи.

Арин запрокинул голову; лозы магии поползли вверх по шее. Его волосы — прекрасные серебряные пряди, что прежде вились вокруг лица, как личное штормовое облако, волосы, по которым его узнавали повсюду и которые я в упоении перебирала пальцами, — начали темнеть. На смену серебряному облаку пришла чернота грозовой ночи, обрамившая его красивое лицо.

Волосы Ханым. Странно думать, что если бы Равейн не выпил магию Арина, тот вырос бы точной копией матери.

Всё еще прекрасен. Всё еще Арин. Теперь мы оба стали одновременно новой и старой версией самих себя.

— Оскверненная гробница Ровиала… — благоговейно прошептал Джеру.

Я тихонько фыркнула.

Туман закружился вокруг моей груди. Я окликнула Джеру, и когда он встретился со мной взглядом, в нем вспыхнула новая паника. Я покачала головой и указала на Арина. Надеюсь, мой намек был понятен. Надеюсь, он вспомнил:

Когда он пойдет за мной, останови его.

Я в последний раз впитала в себя облик Арина.

Я выбрала тебя, — подумала я. —Даже если сейчас кажется иначе.

Я отступила вглубь тумана. Хватаясь за канаты, чтобы удержать равновесие, я нашла то самое место, где Авалы много жизней назад вырвали магию Ровиала. Часть её умерла прямо здесь — яростная, преданная и жаждущая мести.

Я позволила себе напоследок услышать Джасад — так, как больше уже никогда не услышу. Услышала, как Джеру зовет на помощь, пока Арин швыряет гвардейца в сторону и рвется к мосту. Тяжелый топот солдат, поваливших своего Верховного на землю числом, с которым даже Арину не совладать. Вялый, приглушенный стук сердца Сэфы, всё еще бьющегося вопреки ранам. И Эфру, который вдруг присоединился к Латифу, отпихнул низальского бойца от тела Марека и рявкнул: «Он один из нас. Он умер за Джасад. Он наш».

По телу разлилось тепло. Ухватившись за канат, я перегнулась через перила. Они справятся. Всё с ними будет хорошо.

Я закрыла глаза и шагнула с моста в бездну.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ. ЭССИЯ

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ. ЭССИЯ

— Это вообще нормально? Мы и в первый раз спали так долго?

— Хватит хлестать её по щекам, Дания. Она очнется и сожжет нас к чертям.

— Снова, — проворчал знакомый голос.

Я перехватила руку, лежавшую на моем плече, и резко открыла глаза. Сестры взвизгнули и шарахнулись в стороны, точно тараканы от внезапно зажженной лампы.

Я села, массируя голову и жмурясь от света. Когда ко мне вернулось зрение после того, как Сорайя вонзила в меня клинок, я стояла посреди четырех окутанных тьмой тронов, зависших над бурлящей рекой. Я ожидала очнуться в каком-нибудь мрачном и жутком месте, под стать вечному разуму, переполненному раскаянием.

Вместо этого я оказалась в Эссаме. Вокруг шумел буйный лес, ветви деревьев ломились от сочной листвы, не тронутой ни болезнями, ни вредителями. Тухлый сероводородный запах Хируна исчез, сменившись едва уловимым ароматом сирени. Клочки неба, пробивавшиеся сквозь кроны, сияли чистой лазурью.

На колено мне прыгнула лягушка — и лучших доказательств не требовалось.

Этот Эссам не был моим. В настоящем Эссаме ни одна лягушка близко бы ко мне не подошла. Жизнь их научила.

Дания, Байра и Капастра стояли поодаль, разглядывая меня с чувствами от легкого недоверия до неприкрытой надежды. Воспоминания моей магии и мои собственные переплелись; трепет, замешательство, ярость и сожаление бурлили в океане истории между нами.

Я прислонилась к дереву и, скрестив ноги, погладила лягушку по голове.

— Ну и чем вы тут развлекаетесь?

К моему удивлению, первый шаг сделала Капастра. Она опустилась на землю рядом со мной.

— В основном этим. Бродим и вспоминаем. На троих у нас накопился приличный запас воспоминаний, которые можно проживать снова и снова.

Я окинула взглядом Эссам и рассмеялась. Ну конечно — это ведь мое воспоминание. Моих сестер давно похоронили в гробницах к тому времени, как здешние леса приняли такой вид.

— Понятно.

— Иногда мы слышим, что происходит в наших королевствах, — добавила Байра, присаживаясь к Капастре. Было странно видеть её снова и сознавать, насколько сильно она похожа на Вайду.

Удивительное ощущение. Едва я открыла глаза и увидела Авалин наших королевств — самых могущественных существ, когда-либо живших в мою эпоху или любую другую, — как одна половина меня истошно закричала от благоговейного ужаса.

Вторая же видела трех несносных сестер.

— Зачем ты пришла сюда, Ровиал? — Дания так и осталась стоять на месте. — Почему именно сейчас?

— Кажется, время пришло. — Я прижала ладонь к сердцу. — Ровиала больше нет. У меня есть его воспоминания, но они погребены под тысячами других. Они принадлежат моей магии, но сама Эссия принадлежит мне.

— Ты и есть своя магия.

— Да угомонись ты, Дания! — огрызнулась Капастра. — Ей только что втиснули в голову воспоминания за семь тысяч лет.

Приятно знать, что сон длиной в несколько тысячелетий ни у кого не улучшил характер.

Дания закатила глаза.

— Ладно.

— Не слушай её, — певуче, с придыханием произнесла Байра. — Она жутко винила себя за то, что убила тебя. Мы все винили. И не теряли надежды, что однажды твоя память нагонит магию.

— Надеялись и боялись, — поправила Капастра. — Но, к счастью, ты вроде не горишь желанием крушить всё подряд и убивать, а это уже облегчение.

Дания ковырнула носком землю. Пожалуй, коктейль из памяти магии и моих собственных мыслей оказался не таким уж скверным. Сквозь призму первой я видела капризную младшую сестру, слишком гордую, чтобы признать вину. Сквозь призму вторых — юную воспитанницу замка, которая переминается у моей двери, готовая сознаться, что стащила мои кунжутные сладости.

— В этой жизни у меня слишком много свежих обид, чтобы разгребать те, что остались из прошлых, — отозвалась я. — К тому же я смутно помню, что и сама собиралась прикончить вас в тот раз.

Дания со вздохом уселась на траву.

— Справедливо.

Напряжение рассеялось, и Авалин принялись засыпать меня историями о своем вечном сне, попутно расспрашивая о королевствах. О обнищании магии они уже знали, но политический хаос последнего столетия прошел мимо них.

Мягко говоря, сестры остались недовольны.

— Могла бы и побольше народу поубивать, пока была там, наверху, — проворчала Капастра. — О таком безмозглом олухе, как Феликс, точно никто бы плакать не стал.

— В конце концов я его всё-таки убила, — успокоила я её.

Пока я рассказывала о своей жизни, я физически ощущала, как она уплывает, словно отлив, возвращающийся в море.

Раньше это напугало бы меня сильнее, но я только что обрела целый океан утраченного прошлого. Вода всегда возвращается.

Я рассказала им об Алкалле и Давуде. Об Арине и китмире. Говорить о нем было всё равно что жевать битое стекло, поэтому я поспешила перелистнуть на пробуждение в горах.

— Фарид был красавчиком, — вставила в какой-то момент Капастра. — Если его потомок хоть немного на него похож, я бы не отказалась, чтобы моя магия погрузила его в легкое оцепенение ради одного поцелуя.

Байра швырнула Капастре в лицо горсть сорванной травы.

— Перестань. Очевидно же, что мысли о потерянном возлюбленном причиняют ей боль.

Мы с Данией синхронно сморщили носы.«Возлюбленном» , — беззвучно, одними губами передразнила она. Я толкнула её в плечо, и мы обе ухмыльнулись.

— Я так понимаю, вернуться назад мы никак не сможем? — мягко спросила я. — Дания, когда я видела тебя в последний раз, вы с Капастрой обсуждали пророчество.