Корона Джасада
Обращение команды
Обращение команды
Друзья, важная информация!
Этот перевод создан с любовью к книге исключительно для ознакомления и обсуждения в кругу совершеннолетних читателей (18+).
Все права на оригинальное произведение принадлежат его законному владельцу. Если вы являетесь обладателем этих прав и возражаете против публикации, напишите нам (в сообщения сообщества), и мы сразу же всё уберем.
Наши скромные просьбы:
Пожалуйста, не копируйте руссифицированные обложки и текст в социальные сети (TikTok, Pinterest, Facebook, Instagram и др.).
Нам важно ваше мнение!
Будем рады почитать ваши мысли о книге в обсуждениях. А лучшей благодарностью автору произведения будет ваш честный отзыв на сайтах вроде Goodreads (только, пожалуйста, без упоминания того, что это был любительский перевод).
!!!ОЧЕНЬ ВАЖНО!!!
Данный перевод размещён в телеграм-канале с платным доступом. Распространение полученного файла после оформления подписки влечёт за собой блокировку пользователя.
С любовью, команда ЧК
ГЛАВА ПЕРВАЯ. АРИН
ГЛАВА ПЕРВАЯ. АРИН
Арин твердо верил: покушение на жизнь — это высшая форма лести.
Стать угрозой просто в силу своего существования, вдохновить на безумную преданность, которая толкает людей на убийство… Разве может быть достижение значительнее?
Его отец переживал как минимум два десятка покушений в месяц — больше, чем все остальные правители вместе взятые.
Арин нетерпеливо ждал своей очереди. И накануне десятого дня рождения этот момент настал.
За дверями его покоев поднялся переполох, и он вышел на этот шум в коридор. Стражники, занятые попытками сдержать незваного гостя, кричали, чтобы принц вернулся в комнату.
Нелепость — словно Арин был хрупкой птицей в стеклянной клетке. Прячутся только трусы.
К тому же он ждал этого. Планировал. В свои десять лет Арин уже начал осознавать, какую роль играет в королевстве и какое наследие ему предстоит принять. Тот факт, что кто-то пробрался в Цитадель ради его убийства, означал одно: окружающие тоже начали понимать, какая в нем скрыта сила.
Позже он узнает, что этот убийца был одним из пятнадцати наемников, подосланных в Цитадель накануне Банкета Чемпионов, который в тот год проходил в Низале. Остальных схватили еще на подступах.
Когда убийца заметил Наследника Низала, его глаза фанатично блеснули. Он вильнул в сторону, обходя стражу, и замахнулся.
Нож полетел в цель.
Арин мог бы уклониться. В отличие от своих неуклюжих стражей, он умел точно рассчитывать движения, необходимые для защиты. Один поворот вправо, пригнуть правое колено и опасность миновала бы.
Вот только Арин не хотел уклоняться от ножа.
Он знал свои недостатки, ему регулярно их перечисляли. Холодный, бессердечный, упрямый. Правда, мать называла эти изъяны более мягкими словами, чем учителя. Для Исры его недостатки были лишь обостренным стремлением к точности и личным стандартом, требующим абсолютного совершенства.
Но худшим его пороком, в котором сходились абсолютно все, было любопытство. Стоило какому-то вопросу зародиться в мыслях Наследника, он не находил покоя, пока не докапывался до сути. Любопытство затмевало всё: здравый смысл, рассудок, само сознание.
Поэтому Арин замер перед летящим ножом. Он прижал руку к груди, прикрывая плечом смертельно опасные точки. Клинок вонзился в плоть. От резкого удара мир на мгновение побелел.
Арин закричал. Он смутно помнил, как стражники навалились на убийцу, и тяжелый стук падающих тел. Рука горела. Всё тело пронзила жуткая боль.
В следующий раз он открыл глаза уже в постели, рана была скрыта под тугой повязкой. Рядом крепко спала мать.
— Ты напугал ее, — раздался голос Равейна. Он стоял у окна. — Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда она плачет.
На щеках Исры действительно высохли дорожки слез. Арин потянулся было стереть их, но замер, поймав взгляд Равейна. Верховный не любил, когда сын проявлял нежность к матери или позволял ей нянчиться с собой.
Без лишних слов Арин понимал: Равейн ее не любит.
Арин убрал руку — ведь любить мать означало потерять еще одну частичку отца.
— Ты позволил ему ранить себя, — повторил Равейн, снова отвернувшись к окну. Его пальцы крепко сжимали скипетр чуть выше стеклянной сферы. Арину не нужно было приглядываться, чтобы различить крылья ворона и черные перья, расправившиеся над двумя скрещенными мечами. Символ Низала, выложенный из изысканных драгоценных камней на навершии отцовского скипетра, всегда казался настолько живым, будто злобно пялился на мальчика.
Сердце бешено заколотилось.
— Я не позволял...
— Арин, — негромко перебил Равейн. Слишком мягко. — Какое мое первое правило?
На Арина навалилась слишком знакомая тяжесть. Он попытался сделать вдох.
— Я не лгу, мой повелитель.
— Последний шанс, — Равейн повернулся, отошел от окна и навис над постелью. Страх перехватил горло Арина; медленное удушье казалось стократ хуже под этим пронизывающим, всезнающим взглядом отца. Бусины глаз каменного ворона, казалось, вонзились прямо в него. — Почему ты позволил ему ранить себя?
Смирение окутало Арина, словно саван. Наказание неизбежно. Единственное, на что он мог повлиять, — это его суровость. Если сказать правду, его ждут месяцы изнурительных тренировок и конфискация книг и карт.
Но ложь обречет его на заключение в Капсулу.
— Я хотел узнать, каково это, — признался Арин. Он вцепился пальцами в одеяло, стараясь не обращать внимания на потянувшую рану руку. — Какая она — эта боль.
— На тренировках тебя не раз ранили ножами.
— Но никогда не вонзали их в полную силу, — Арин сглотнул. — Я хотел проверить, смогу ли я выжить.
Усыпанная перстнями ладонь легла на горло Арина. Палец отца коснулся пульса. Тот бился лихорадочно часто, выдавая своего хозяина.
— Думаешь, если ты встанешь на пути того, чего боишься, и позволишь этому причинить тебе боль, то станешь сильнее? Что лучше узнаешь свои пределы? — Рука Равейна переместилась на плечо Арина.
И без колебаний он вдавил большой палец прямо в повязку.
Боль обожгла изнутри, Арин едва успел сдержать крик, стиснув зубы. Нельзя будить мать. Равейн не терпел ее вмешательства, когда преподавал Наследнику урок, а Арин ненавидел, когда ее наказывали из-за него.
— Тех, кто выживает дольше всех, никогда не подставляются под удар. Они видят угрозу и отступают в сторону.
Из-под повязки проступила кровь. Отец надавил сильнее. Арин почувствовал во рту соленый вкус — он прокусил собственный язык.
— Ты мой единственный Наследник. Ты унаследуешь мое королевство, мой трон и моих врагов. Как я могу доверять тебе, если ты не умеешь обуздывать порывы и подавлять это чертово любопытство? Как, Арин?
Перед глазами поплыли черные круги, и только тогда Равейн убрал руку. Он вытер большой палец о свою одежду.
— Твои занятия возобновляются на рассвете.
Мать проснулась два часа спустя и принялась спорить со слугами, которые пришли одеть Арина к тренировке.
— Разве вы не видите, он ранен? Ему нельзя сегодня тренироваться. Он же совсем ребенок! Пожалуйста, ему больно!
Слуги молча протискивались мимо нее и занимались своим делом, не обращая внимания на ее попытки помешать им.
А Арин, всё еще чувствовавший отчетливый отпечаток отцовского пальца на ране, внезапно ощутил отвращение к ее слезам.
«Она сама подставляется под удар», — подумал он, холодно и без капли эмоций. —«Она слишком сильно меня любит. Она увидит угрозу и замрет на месте, если это позволит мне прожить хотя бы на минуту дольше».
Арин прижал ладонь к повязке и надавил.
Боль нарастала, становилась сильнее, невыносимее.
Он свыкнется с этой болью. Он научится думать сквозь нее.
И больше никогда в жизни он не замрет на месте перед лицом опасности.
