Корона Джасада (ЛП) - Хашем Сара

Арин закинул ногу на ногу.

— Саяли — Сэфа — провела в моем обществе много времени. О ней мне известно следующее: она целиком и полностью руководствуется своими понятиями о добре и зле, она ненавидит, когда на нее смотрят во время еды, и единственным препятствием для преданности ее другу был страх перед вами.

— Уверяю вас, сир, я бы никогда...

Советник Родан наткнулся на бесстрастное выражение лица Арина.

И тут произошло чудо.

Словно краска сошла с холста, паника оставила Родана. Вместо нее проступила леденящая пустота.

— Что ж, вот мы и здесь.

Губы Арина тронула невеселая улыбка. Он считал личной победой каждый случай, когда ему удавалось заставить зверя оскалить зубы.

— У вас есть выбор, — произнес Арин. — Более милосердный, чем вы заслуживаете, но справедливый. — Он кивнул на два бокала. — Выпейте из правого, и ваши зверства умрут вместе с вами. Жена устроит вам достойные похороны, а ваше имя не вычеркнут из наших архивов. Мой отец и остальные советники возложат королевский венок на ваше надгробие. У вас будет могила, на которую Саяли сможет плюнуть.

Родан облизнул потрескавшиеся губы, не отрывая взгляда от отравленного бокала.

— А если я выпью из левого?

— Глоток из левого — это лишь отсрочка. Вы поживете — какое-то время. Но когда смерть настигнет вас, она не будет мягкой. Я человек творческий, советник, и у меня мало возможностей проявить себя. К вам придут убийцы с приказом сотворить с вами такие ужасы, какие не снились вам в самых жутких кошмарах. Те, кто удосужится оплакать вас, запомнят вас как предателя и вора, обокравшего Цитадель и сбежавшего. И когда вы в конце концов умрете, это будет со слезами облегчения на губах. То, что останется от вашего тела, расчленят, сожгут и развеют над рекой.

И поскольку Родан оказал Арину любезность, показав свое истинное лицо, Арин отплатил ему тем же. Его голос ожесточился, каменея под натиском ярости, зажатой между зубами.

— Лично я надеюсь, что вы выберете второй вариант. Саяли, возможно, являлась вам в кошмарах, но я буду на вас охотиться. Я сделаю так, чтобы каждая тень за вашей спиной принимала мое обличие. Каждый звук, к которому вы будете прислушиваться по ночам, будет шептать моим голосом. Я буду скармливать вам смерть порциями и с удовольствием наблюдать, как вы гниете заживо. Бокал справа, Родан? Это ваш единственный шанс на милосердие.

Родан застыл, не сводя глаз с Арина.

Спустя целую вечность из груди хрупкого верховного советника вырвался хриплый смех.

— Я ведь предупреждал их, понимаешь? Даже когда ты был ребенком, было ясно, что ты за тварь. Кто ты такой.

Этот разговор и так затянулся дольше, чем Арин отводил на него, но он решил, что может сделать одолжение мертвецу.

— И кто же я, советник Родан?

Верховный советник посмотрел на Арина так, словно глядел на виселичную петлю. Страх стал первой подлинной эмоцией, которую Арин увидел у него за весь вечер.

— Погибель Низала, — прошептал Родан. — Конец всего, что мы построили. — Верховный советник ухватился за отравленный бокал. — Жалею лишь об одном: что умру прежде, чем увижу исполнение своего пророчества.

Родан осушил зулал одним глотком и с грохотом опустил пустой бокал на стол.

— Но это случится скоро, Арин Низальский. Твое наследие — смерть, а я лишь первая жертва.

Снаружи дождь барабанил по стенам Цитадели, заливая окна с глухим рокотом.

Слегка позабавленный, Арин приподнял бровь.

— Не льстите себе, Родан. Если смерть и есть мое наследие, то на него меня помазали очень давно и противники куда более достойные, чем вы.

Прежде чем Арин успел выслушать дальнейшие разглагольствования, Родан обмяк. Стул верховного советника с визгом проехался по полу; мужчина со стоном согнулся пополам, схватившись за живот.

Потянувшись к левому бокалу, Арин наблюдал, как пот катится с лысой головы Родана. Капли брызгали на стол, который содрогался от конвульсий умирающего.

Арин сделал глоток, приветствуя обжигающий вкус зулала как старого друга.

— В ночь Бала Победителей я принял решение.

Пять дней назад сгорело крыло Цитадели.

Пять дней назад Малика Джасада явилась в облике Сильвии, деревенской ученицы.

Пять дней назад Арин душил султаншу Вайду до тех пор, пока у той в глазах не полопались сосуды. Еще секунда — и правительница Лукуба была бы мертва.

Контроль. Для других он был опорой. Чем-то незыблемым, на что можно опереться, за чем можно спрятаться, когда давление становится невыносимым.

Для Арина контроль был обрывом.

Один неверный шаг — и всё, что делало его самим собой, разобьется о скалы внизу. Один неверный шаг — и из его останков восстанет зверь. Арин всю жизнь боролся за то, чтобы оставаться на безопасной стороне. Чтобы отводить взгляд от искушения, которое ждало сразу за краем его самообладания.

Между губами верховного советника запенилась белая слюна. Родан с грохотом рухнул со стула, ударившись головой о ножку стола. Его тело забилось в частых судорогах. На штанах в паху расползлось мокрое пятно.

— Мой народ не пострадает от новой войны, пока такие, как вы, разгуливают на свободе в самом сердце Цитадели. Пока я жив, придворные Низала должны каждый день доказывать, что достойны своего места. Власть, скопленная там, где ей не место, — это власть, взятая взаймы. И я намерен взыскать этот долг.

В дикой природе свирепость была залогом выживания. Зверь брал лишь то, что ему нужно, и тогда, когда нужно, не требуя большего. Но за стенами королевского двора Низала свирепость была искусством. Подобно пекарю, отмеряющему ингредиенты для идеального блюда, Арин просчитывал каждый свой шаг. Он выжидал. Собирал информацию.

И когда он бил, он бил наповал.

ГЛАВА ВТОРАЯ. АРИН

ГЛАВА ВТОРАЯ. АРИН

Когда верховный советник наконец затих, Арин подошел к двери и постучал дважды. Точно по сигналу в покои проскользнули Ваун и Джеру. Дверь за ними тут же захлопнулась.

Джеру сделал шаг вперед. Ваун не отставал. Джеру поклонился, Ваун склонился еще ниже. Их взаимная вражда давно превратилась в то, что Арин с полным правом мог назвать детской забавой.

Пока они выполняли приказы, их капризы не имели значения. Арин взял залитую чернилами карту, которую испортил вчера в порыве раздражения, и принялся рвать ее на ровные полосы.

— Уложите его в постель в его комнатах здесь, в Цитадели. Отек должен сойти в ближайший час. Скажете, что ему нездоровилось перед сном. Что он выпил снотворное, купленное у какого-то бродячего торговца без лицензии. Смерть наступила ночью — несчастный случай, реакция на безобидную микстуру. — Арин протянул им пустой флакон размером с большой палец. — Вот это зелье.

Стражники свернули тело верховного советника так компактно, как только смогли. Столько зла и боли причинил этот человек, а теперь он был лишь серой плотью, втиснутой в мешок из-под зерна для незаметной доставки на другой конец Цитадели.

— Обыщите его вещи до того, как это сделает жена, — распорядился Арин. — Всё стоящее, всё, что он прятал, несите мне. — Окинув взглядом подсыхающие капли пота на стороне стола Родана, Арин указал на испорченную мебель: — Распорядитесь, чтобы этот стол и ковер заменили.

Стражники поклонились и направились к выходу. Джеру уже взялся за дверную ручку, когда Арин снова заговорил:

— Джеру, задержись на минуту.

Младший из гвардейцев сглотнул. Ваун взвалил мешок на плечо и вышел, оставив Джеру натянуто стоять посреди покоев.

Арин отодвинул тяжелую портьеру, отделяющую переднюю от остальной части его комнат. Джеру молча последовал за ним в тесное пространство, наблюдая, как принц достает ключи от массивной стальной двери за занавесом. Замки поддавались один за другим. У самого низа из-под последнего запора Арину в руку соскользнул крошечный флакон, который он закрепил там заранее. Если его пролить, содержимое выжжет кожу и кости — последняя линия обороны на случай, если взломщик умудрится подобрать все шесть ключей.