Корона Джасада (ЛП) - Хашем Сара

За окном громыхнул гром. Арин ждал ответа. Именно этот момент он предвидел, когда забирал перемазанного грязью деревенского мальчишку и облачал его в форму Цитадели. Переломный момент долга.

Когда Джеру снова посмотрел на Арина, его лицо было решительным:

— Я больше не подведу вас, мой господин.

— Хорошо. — Арин повернулся к картам. — А теперь проваливай.

Библиотека Цитадели оказалась бесполезной.

Со стоном Арин захлопнул обложку «Удивительной и ужасающей истории Авалинов» и оттолкнул книгу в сторону.

Стол ломился от стопок, некоторые тома так и лежали открытыми на страницах, которые он счел достойными второго взгляда. Принц потер подушечки пальцев — в мозоли въелась вековая пыль. Часы, проведенные за изучением этих трудов, пока не принесли ничего, кроме легкой головной боли и оплывшей свечи.

Арин оперся локтями о стол и прижал кулаки к вискам. Перчатки лежали сложенными рядом с очередным четырехсотстраничным фолиантом, на который он впустую потратил ночь. Ни одна из книг, что он пролистывал вечерами, не сообщала о Джасаде или Джасадской войне ничего, кроме нескольких жалких, подвергшихся жесткой цензуре строк.

Он также потратил уйму времени на поиски подтвержденных случаев магического безумия за последние несколько веков. Когда его признали недугом, как оно проявлялось в различных видах магии, как быстро прогрессировало... И снова ничего.

Арин поднялся, отодвинул стул и взял книгу, чтобы вернуть на полку. В качестве растопки для камина от нее было бы больше проку. Он окинул взглядом остальную часть ряда, и его хмурый вид сменился откровенным раздражением. Столько корешков потрескалось от старости, линии пролегли по коже, словно годовые кольца на дереве. Как может такое богатство информации находиться на расстоянии вытянутой руки и при этом не содержать ничего действительно полезного?

Вернувшись на место, Арин налил еще один бокал зулала, и стук бутылки эхом разнесся по просторной библиотеке. Но стоило ему перевернуть обложку следующей книги, как он замер.

«Медленная смерть Ровиала: История магического безумия с древнейших времен до наших дней» .

Арин отставил бокал и придвинул книгу к себе. Это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Во всем тексте было едва ли пятьдесят страниц, и все — на ресарском.

К тому времени, как Арин закончил чтение, от свечи у его локтя повалил черный дым. Длинные тени скользили по стенам, крались по полкам, словно любопытные призраки. Пылинки кружились над лужицами лунного света, проливающегося сквозь открытое окно.

Арину хотелось бы знать автора. Человек, создавший столь ученый труд, заслуживал признания — заслуживал имени. Ему удалось вместить дело всей жизни в текст, который был в пять раз меньше интеллектуально убогих томов, что Арин читал всю неделю.

Он пробежался по своим заметкам, сверяя их с текстом, чтобы убедиться, что не упустил важные детали.

Каждые сто лет появляется один примечательный случай магического безумия. И каждый раз, в каждом веке, это обязательно был джасадец, чья магия доводила его до умоисступления.

Автор проследил эти случаи за последние пять тысяч лет. Самые ранние легенды были зафиксированы в виде пропилов на деревьях Эссама; некоторые страницы пустовали там, где конкретная история передавалась из уст в уста в нижних деревнях, поскольку общины были либо неграмотны, либо избегали вести записи из страха перед высшими судами.

Первым известным случаем после Ровиала была девочка по имени Лена. Дочь сварщика, которая любила гонять кошек по своей деревне, пока ей не исполнилось тринадцать. Тогда Лену нашли покрытой царапинами после того, как она перевешала всех деревенских кошек на своем любимом дереве. Когда же обнаружили останки женщины, пытавшейся спасти животных, ее тело оказалось вывернуто наизнанку. На следующее утро Лену застали за свежеванием собак. Деревенские жители убили ее и сожгли труп.

В следующем веке девятнадцатилетний юноша по имени Рат был брошен в темницу за то, что подчинил себе стаю Рубиновых гончих и заставил их вырезать всех в Слоновом дворце. Султанше в конце концов удалось вернуть контроль над гончими, но это событие осталось одной из самых масштабных расправ, когда-либо происходивших при королевском дворе.

Рата удалось удержать в заточении всего два часа — его магия, которая должна была временно иссякнуть после такого всплеска, разорвала стражников на куски. Она же в итоге разрушила всю подземную тюрьму, заживо похоронив Рата под обломками.

Истории продолжались, одна причудливее и ужаснее другой. Неизменными оставались лишь три переменные: безумные джасадцы обычно были молоды на момент казни, они обладали ошеломляюще огромным запасом магии, и никто, похоже, не замечал признаков угасания их рассудка, пока не становилось слишком поздно.

Двое из них, с разницей в триста лет, бесследно исчезли в Мираяхе. Арину пришлось прерваться и свериться с другим текстом, когда он наткнулся на это давно забытое название. Мираях был бездной для магических уродств — изменчивым царством, погребенным в глубинах Эссама, где не действовали законы магии, куда бежали твари после великой зачистки леса и где искали убежища беглые преступники. Мало кто из тех, кто находил Мираях, возвращался обратно. После того как магия покинула королевства, логично было предположить, что и Мираях исчез вместе с ней.

Арин потер глаза и встал, потягиваясь до хруста в костях. Он подошел к единственному окну в библиотеке. Сделал глубокий вдох, наполняя грудь свежим воздухом, и заставил роящиеся мысли улечься.

За тремя возвышающимися железными воротами, защищавшими Цитадель, с хищным предвкушением ждала дикая чаща Аюмского леса. Магия могла иссякнуть в остальных королевствах, но Эссам… Эссам помнил бесчисленные войны между Авалинами. Помнил кровопролитие и магические бесчинства, которые богатое воображение Арина даже не могло в полной мере вместить. Если Мираях существовал, он не увял бы, подобно магии Лукуба, Орбана и Омала. Он бы не ослаб, как магия Джасада.

Словно паразит, Мираях кормился бы сочащейся магией леса. Он стал бы глазами Эссама, которые каждую ночь пристально смотрят на Арина, пока тот борется с желанием оседлать коня и броситься прямо в эту ждущую пасть. Стал бы его голосом, шепчущим на ухо сочащиеся кровью обещания.

Арин не мог отделаться от ощущения, что если он отправится туда один, то найдет ее.

Арин резко выдохнул, и от его дыхания запотело окно. Он ненавидел это — ненавидел сражаться с силой, с которой невозможно договориться, которая отказывалась уступать хоть пядь земли в его собственном разуме. Он отдал бы всё, чтобы запустить руку себе в грудь и вырвать эту гниль, оставшуюся от нее. Чтобы закрывать глаза и не видеть ее лица.

«Изощренная жестокость — твоя стихия», — сказала она однажды обвиняющим, полным злобы тоном. И, возможно, она была права, но в одном Арин был уверен: он бы никогда не поступил так с ней. Он никогда не позволил бы ей подойти к этому обрыву с ложью, обвивающей шею. Он бы никогда не стал смотреть, как она добровольно шагнет в бездну.

Арин взял платок и стер след своего дыхания со стекла. Пусть лучше лес продолжает свой дозор.

Зажигая новую свечу, Арин снова открыл книгу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. СИЛЬВИЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. СИЛЬВИЯ

Детский смех рассыпался в темноте.

Уф. Опять дети. Неужели в крепости мало ртов, которые нужно кормить? Райя упорно тащила к себе каждого запыленного, ковыряющего в носу сиротку, которого выплевывал Махаир. В этой омальской деревушке коров было больше, чем людей; где она только находила этих детей? Вытаскивала из шляпы?

Сквозь щебет прорвался голос, мягкий и мелодичный. Сэфа?

В пустоте это имя вспыхнуло, словно искра от удара кремня о камень.

Но эта женщина не была Сэфой. Не могла быть. Я ведь отослала Сэфу.

Как я ее отослала?

— Много-много лет назад жил-был храбрый и благородный Авал, — произнес голос, который точно не принадлежал Сэфе. — Звали его Ровиал, и был он самым добрым из всех Авалинов. Помните, сколько всего было Авалинов?