Корона Джасада (ЛП) - Хашем Сара

— Четыре!

— Пять!

— Минна выиграла! Четверыми Авалинами на нашей земле были Дания, Ровиал, Капастра и Баира. До нас были они. Капастра стала матерью Омала, она славилась своими ужасающими рошельясами и великолепной магией погоды. Баира была светочем красоты, она создала Лукуб по своему образу и подобию. В жилах Дании пульсировала битва, и свою кровавую песнь она воспела в Орбане. Но Ровиал отличался от братьев и сестер. Он не искал место, которое мог бы перекроить по подобию собственного духа. Больше всего на свете Ровиал хотел, чтобы земля сама заговорила с ним на своем языке. Он странствовал долгие годы в поисках такого края. Братья и сестры считали его затею нелепой, но Ровиал не отступал. Говорят, сердце Ровиала было соткано из огней ночного неба, и оно освещало путь, видимый ему одному.

Пальцы дрогнули. О. У меня есть пальцы.

— Однажды Ровиал устал от странствий. Он нашел раскидистое дерево, чтобы переждать ночь.

Финиковая пальма. Этот образ сам собой возник в голове. Я почти физически ощутила, как шершавая кора царапает ладони. Внезапно историю стал рассказывать не чужой голос, а Ханым.

Нет. Ханым мертва. Я убила ее дважды.

Между лопатками завязался узел напряжения. Темнота пошла рябью.

— Ровиал спал крепко и безмятежно. Это был лучший сон за всю его бессмертную жизнь. А когда он проснулся, у его головы стоял кролик. Зверек жевал упавший финик и разглядывал его. Ровиал погладил кролика по ушам, поражаясь его спокойствию. Воздух наполнил грудь новой жизнью. Он поел плодов с дерева, что оберегало его всю ночь. «Эта земля — для меня, а я — для этой земли», — сказал он. Но первая трудность возникла, когда он попытался найти воду, чтобы запить финик. Река уходила слишком далеко к северу, а морскую воду, омывавшую другой берег, нельзя было пить. Тогда Ровиал пошел, пока не нашел ближайшее место, где протекает Хирун, и потянул ее на юг, растягивая реку до самого Джануб-Айя. Так людям его земли никогда не приходилось ходить слишком далеко за водой.

Вода. Мне нужна вода. Во рту стоял ужасный вкус. Я попыталась нащупать выход в темноте, но та держала крепко.

— Эта земля, земля Ровиала — наш истинный дом. Там царил мир, пока ее не сожгли дотла.

— А там хоть что-то осталось? — спросил детский голос.

— Мы — то, что осталось от Джасада.

Я — то, что осталось.

Глаза распахнулись. Я пришла в движение прежде, чем тело вспомнило, как это делается.

Я приземлилась на корточки. Сидевшие в круг дети с визгом вскочили и гурьбой бросились к двери. Стоявшая впереди девушка замерла, глядя на меня округлившимися глазами. Я машинально потянулась к ножу в сапоге. Сапог не было. С меня сняли одежду. Мои ножи. На мне было простое коричневое платье.

Краем сознания, свободным от оценки обстановки, я изучила хрупкую незнакомку. Весила она едва ли больше моей левой ноги. Кудрявые черные волосы падали пушистым занавесом вокруг бледного круглого лица. Карие глаза разглядывали меня с огромным восторгом и полным отсутствием осторожности. Хватит и кулаков, чтобы убрать ее с дороги.

— Глазам не верю. Ты очнулась. Мы так боялись, что этого не случится. Им пришлось всадить в тебя больше десятка стрел с сим-сия, прежде чем твоя магия иссякла. Обычному человеку хватает и одной, — она запнулась. — Кстати, я Омайма. Можешь звать меня Майя. Если хочешь.

Она только что предложила мне называть ее уменьшительным именем в том же предложении, где описала, как меня усыпили, словно дикого зверя?

— Где я? — процедила я сквозь зубы.

Глаза девчонки округлились еще сильнее.

— Ты не помнишь?

Я сделала шаг к ней и чуть не рухнула. Майя попятилась к двери, нащупывая ручку. Ноги... они дрожали. Руки, челюсть. В ушах стоял отчетливый стук, и я поняла, что это мои собственные зубы колотит друг о друга.

Я потянулась к ногам — и замерла.

Запястья были голыми. Ни единого следа от наручников, которые я носила почти всю жизнь.

Мир покачнулся, пока я пыталась осознать происходящее.

Я помнила, как стояла на коленях перед верховным Равейном, умоляя пощадить Сэфу и Марека. Как наручники упали к моим ногам, когда я поднялась и назвала свое истинное имя. Как китмир, рожденный моей магией, ревел в центре бального зала Цитадели, и целое крыло замка рушилось на нас. Помнила жжение от растворяющихся в коже стрел и чужие лица вокруг, когда мир погрузился во тьму. Неужели все это было по-настоящему?

— Малика Эссия.

Я мгновенно подобралась: на месте Майи появилась женщина. Девчонка, должно быть, воспользовалась моим оцепенением и привела ее. Волосы пришелицы были собраны в строгий пучок, а смуглую кожу на шее рассекали белые шрамы. С пояса свисал кинжал длиной с мое предплечье. Мышцы на руках бугрились, когда она скрестила их на груди.

Против этой одних кулаков не хватит.

— Ты из Ураби, — обвиняюще произнесла я, шаря глазами по комнате в поисках хоть чего-то для защиты. Если удастся подпустить ее ближе, возможно, я смогу отобрать кинжал.

— Да. Меня зовут Намса. Рада знакомству, Малика Эссия.

Я поморщилась. Она упорно называла меня так, а мои нервы были слишком обнажены, чтобы выносить это скребущее по ушам прозвище.

— Вы накачали меня зельем и похитили с Бала Победителей.

— Мы считаем, что накачали зельем и спасли.

— О, ну развы так считаете... — Я сжала кулаки. — Выпусти меня.

— Боюсь, это невозможно, — Намса даже не попыталась изобразить сожаление. Она оставалась хладнокровной, несмотря на мой закипающий гнев. — Твоя безопасность — наш главный приоритет.

Мои ноздри раздулись. Сама того не зная, она наступила на одну из немногих угроз, способных окончательно лишить меня рассудка. Когда я в прошлый раз почувствовала себя загнанной в ловушку, то сбежала в Эссам и свесила свое истекающее кровью тело над каменистым берегом реки. А до этого оставила после себя труп.

— Прочь с дороги, — мои мышцы, затекшие от долгого сна, напряглись перед броском.

Она пошире расставила ноги.

— Мавлати...

Я замахнулась, и кулак врезался точно в ее правую глазницу. Из ее рта вырвался странный вскрик, прежде чем она вскинула руку, блокируя следующий удар.

Она отбивала каждый мой выпад, не уступая ни на пядь. Мне не удавалось ни подобраться к кинжалу, ни обойти ее, чтобы прорваться к двери.

Лишь спустя время я сообразила: она ни разу не ударила в ответ.

— Бейся! — рявкнула я. — Что это за игры?

Намса утерла кровь под носом.

— У нас не принято бить своих лидеров, Мавлати.

— Хватит меня так называть! — Я толкнула ее в плечи. Она покачнулась, отступив на пятки, но руки по-прежнему держала исключительно для защиты.

Покорный изгиб челюсти, устало сведенные брови... Я замерла на месте, сжимая и разжимая ноющие костяшки пальцев.

Она не станет со мной драться. Как бы сильно и долго я ни била, она не ответит.

В этой вспышке осознания мне послышался эхо моего собственного голоса — дразнящего и любопытного:

«Ты сам тренируешь новобранцев?»

Арин вздохнул:

«Редко. Они слишком меня боятся. Будут просто подчиняться».

«Разве не послушания должен искать Командующий?»

«Послушание должно быть осознанным, а не инстинктивным».

Что-то огромное и тошнотворное с треском раскололось внутри меня.

Арин .

Я попятилась, задев край комода.

Разум сжался, отсекая это воспоминание, пока оно не породило новые. Я не могла думать о нем. Не могла вспоминать, как он смотрел на меня перед тем, как мои наручники упали, — всю глубину предательства, отразившуюся в глазах, которые еще мгновение назад глядели на меня так, словно их ничто в мире не заставит отвернуться.

— Ты в порядке? — Намса опустила руки, делая осторожный шаг в мою сторону.

Ошибка.

Я ударила ее в живот и изо всех сил толкнула в сторону. Не глядя, куда она упала, я рванулась к двери.

Какими бы красивыми ни были представления Арина о чести и ответственности, они принадлежали только ему.