Я до сих пор не бог. Книга XXXVII (СИ) - Дрейк Сириус

Во рту Буслаева появился вкус свежей вишни, масляного крема и нежного бисквита. Настолько яркий, что он невольно сглотнул.

— Ладно, это впечатляет, — признал он.

«Это даже не в первой тысяче впечатляющих вещей, которые ты теперь умеешь».

Буслаев отошел от витрины и двинулся дальше по проспекту. Шел медленно, руки в карманах. Выглядел он как турист, которому некуда торопиться. На самом деле он просто наслаждался новыми ощущениями.

И главное, силой, которая у него появилась. Настоящей, безграничной, пугающей силой, которая текла по венам, пульсировала в каждой клетке и ждала приказа. Он чувствовал каждого человека в радиусе километра. Мог сосчитать сердцебиение каждого. Мог, при желании, остановить любое сердце. Или все разом.

Мог, но не хотел. Зачем? Они ему ничего не сделали.

«Ностальгия?» — спросило Нечто.

— В смысле?

«Ты смотришь на людей так, будто скучаешь по тому, чтобы быть одним из них».

Буслаев промолчал. Потом свернул на боковую улочку, где было потише. Фонари здесь горели через один, а вместо торговых рядов стояли старые пятиэтажки с облезлой штукатуркой.

— Не скучаю, — наконец сказал он. — Скучают по чему-то хорошему. А мне нечего вспоминать. Я был никем. Исследователем, мальчиком на побегушках у наших ученых, которые ничем не рисковали. А вот мы… Нас закинули в этот мир. Утверждали, что мы будем героями… У нас был один выдающийся космонавт — Гагарин. Мне говорили, что я и в подметки ему не гожусь. Кузнецову повезло: он попал к Бердышеву, получил новое лицо, помощницу, деньги, друзей. А мне что досталось? Подвал. Американская тюрьма. И вежливое предложение «помочь с эвакуацией».

«Несправедливо», — согласился Нечто. В его голосе не было сочувствия. Скорее, констатация факта.

— Именно. Несправедливо. Поэтому, когда ты предложил мне сделку в той камере, я согласился, не думая.

«Зачем ты все это проговариваешь? Я дал тебе силы бога! Как ты и хотел!».

Буслаев хмыкнул.

— Ну и как, доволен результатом?

«Вполне. Ты получил то, что хотел. Бессмертие. Способности, о которых маги этого мира не смеют мечтать. А я получил вместилище, которое позволяет мне действовать. Взаимовыгодная сделка, как мы и договаривались в твоей камере в Вашингтоне».

— Мне нравится, когда обе стороны довольны, — кивнул Буслаев. Он остановился на углу и посмотрел на небо. Черное, усыпанное звездами, бескрайнее. Раньше он смотрел на такое небо и чувствовал себя маленьким. Теперь чувствовал его. Каждую звезду. Каждую туманность. — Но у меня вопрос.

«Удиви».

— Мне интересно, пока ты здесь развлекаешься, кто делает твою работу?

«Ты же не отдаешься целиком процедуре бритья?»

— То есть?

«Пока бреешься, ты же о чем-то думаешь, строишь планы, принимаешь решения?» — невозмутимо проговорил Нечто.

— Да, пожалуй, — кивнул Буслаев.

«Понимаешь мою мысль? Пока часть тебя занята одним, другая часть занята другим. Возможно, что она даже работает. Верно?»

— Верно…

«Приятно, что ты понял. Поздравляю, мой раб. А теперь возведи эту мысль в степень бесконечности, и получишь представление, о чем я говорю»

— Но ты же потерял тело Владимира Кузнецова. Идеальное, по твоим словам, тело для становления высшим божеством. Как ты можешь продолжать без него?

Нечто помолчал. Не потому что задумался, а потому что подбирал аналогию попроще.

«О, раб, ты ошибаешься. Не только Кузнецов был идеальным сосудом. Мои обязанности и желания не заканчиваются на поисках идеального тела. Это отнюдь не решающий фактор. Мне ничего не мешает одновременно идти с тобой по улице, разговаривать и, скажем, уронить метеорит на город».

Буслаев замер.

— На какой город?

«На любой. Хоть на этот».

— Это была шутка? — Буслаев посмотрел в отражение в стекле и увидел гримасу, от которой у него пробежались бы мурашки, если бы он увидел это впервые.

«Я не шучу. Но могу начать, если тебе так комфортнее».

Буслаев огляделся. Толпа на проспекте не подозревала ни о чем. Дети смеялись, продавцы торговались, где-то играла музыка. Нормальный предновогодний вечер.

— Подожди, — Буслаев нахмурился. — Ты же говорил, что потеря тела Владимира — это серьезный удар. Что его тело было лучшим вместилищем за триста лет.

«Говорил. Но я немного лукавил».

— Лукавил?

«Тело Владимира Кузнецова было лучшим вместилищем для верховного божества. Это правда. Но оно было заточено под конкретную архитектуру. Под мою прежнюю форму. Когда Кузнецов нанес семь ударов и сорвал привязки, вместе с телом я потерял и старую структуру. Больно? Да. Катастрофа? Нет».

— Почему?

«Потому что я получил тебя. Ты мой план Б. Всегда планируй на несколько ходов вперед. Даже Петр Первый не смог этого просчитать, а он был близок! Эта его игла и игры с бессмертием…».

Буслаев остановился посреди тротуара. Женщина с коляской обогнула его, бросив недовольный взгляд.

— Что значит «получил меня»?

'Твое тело, Буслаев, имеет одну особенность, о которой ты сам не знал. Ты пришел из другого мира. Точно так же, как Кузнецов. Тела пришельцев из-за Барьера обладают уникальной совместимостью с божественной энергией. Это не случайность. Это свойство вашего мира: он находится на пересечении потоков, и каждый, кто проходит через портал, получает своего рода печать. Эта печать делает тело идеальным сосудом".

— Ты хочешь сказать, что мое тело подходит тебе так же, как тело Владимира?

«Лучше».

Буслаев моргнул.

— Лучше?

«Этот Владимир Кузнецов был сильным магом. Очень сильным. До сих пор я не могу разгадать загадку его тела. Пока я был в нем, понял, что он успел его изменить, скрыть следы, если тебе так понятнее. К тому же, тело сопротивлялось. Ты — не сопротивляешься. Ты сотрудничаешь. Добровольное вместилище в сто раз эффективнее порабощенного. Твое тело приняло мою энергию без отторжения. Без борьбы. Каналы раскрылись сами. Если в теле Владимира я использовал, скажем, десять процентов своих возможностей, то в тебе уже освоил процентов сорок. И это за короткий промежуток времени».

Буслаев медленно выдохнул.

— Сорок процентов, — повторил он. — А когда будет сто?

«Примерно через год. Может, быстрее. И тогда я верну статус верховного божества. Как договаривались».

— А я?

«А ты останешься тем, кем стал. Носителем с полным набором способностей. Фактически полубогом. Мне ведь не нужно покидать твое тело, чтобы вернуть статус. Мне нужно просто накопить достаточно силы и пройти ритуал подтверждения. Ты в этот момент будешь стоять, ходить, жить. Просто однажды ты проснешься и почувствуешь, что силы стало еще больше».

Буслаев задумался. На первый взгляд все звучало слишком красиво. Слишком гладко. Но за время совместного существования он привык к одному факту: Нечто не лгал. Манипулировал, недоговаривал, выбирал формулировки, но не лгал. На прямой вопрос Буслаев всегда получал прямой ответ.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Значит, план остается прежним. Ты восстанавливаешь статус. Я получаю силу. Кузнецов и его команда нам не мешают, потому что они думают, что мы где-то зализываем раны.

«Именно. Этот мальчишка сейчас лежит в лазарете с разрушенными каналами. Владимир ушел за грань, потому что… Он боится. Старый Император, который мог бы собрать армию, мертв. Новый Император только тень своего отца. Лучшего момента не будет».

Буслаев хмыкнул и повернул обратно к главному проспекту. Толпа стала еще гуще. До полуночи оставалось три часа, и город набирал праздничную инерцию.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он, обходя группу подростков с бенгальскими огнями.

«Что?»

— Кузнецов пытался меня спасти. Когда я сидел в американской тюрьме, он послал одного здоровяка и вытащил меня оттуда. Предложил убежище, а потом и эвакуацию в мой мир. Он искренне считал, что делает доброе дело. Что помогает бедному соотечественнику, который случайно попал в беду.