Романовы. От предательства до расстрела - Хрусталев Владимир Михайлович

«Когда Керенский сообщил об этом императору, он объяснил необходимость переезда тем, что Временное правительство решило принять самые энергичные меры против большевиков; в результате, по его словам, неминуемо должны были произойти вооруженные столкновения, в которых первой жертвой могла бы оказаться царская семья… Другие же, напротив, предполагали, что это решение было лишь трусливой уступкой по отношению к крайне левым, требовавшим изгнания императора в Сибирь» [79].

«Временное правительство сочло необходимым удалить их из Петрограда для того, чтобы ослабить или, вернее, в корне пресечь мысль о попытке восстановления их власти. Дальнейшие события показали, что Временное правительство было совершенно право. Представьте себе, что в корниловские дни семья Романовых находилась бы в Царском Селе…»

«Царская семья начала свой страдный путь, и толпа русских людей, их подданных, свидетельствовала его своим священным молчанием и тишиной… В окне снова показались Государь и Цесаревич. Государыня взглянула в окно и улыбнулась нам. Государь приложил руку к козырьку своей фуражки. Цесаревич кивал головой. Также кивали головой царевны, собравшиеся в соседнем окне. Мы отдали честь, потом сняли фуражки и склонили головы. Когда мы их подняли, то все окна вагона оказались наглухо задернутыми шторами. Вдоль вагона медленно прошел Козьмин, подошел к нам и, ничего не сказав, встал около нас, точно настороже… Поезд медленно тронулся. Серая людская толпа вдруг всколыхнулась и замахала руками, платками и шапками. Замахала молча, без одного возгласа, без одного всхлипывания…» [80]

«Поездка по Северной дороге до Тюмени шла двое суток с лишком без приключений. Лишь на Званке толпа рабочих подходила к поезду и расспрашивала, кто едет. Получив разъяснение, толпа отошла. С нами ехала охрана, состоявшая из гвардейских стрелков. Сопровождали царскую семью Макаров, помощник комиссара, член Государственной думы Вершинин и полковник Кобылинский. Все трое – прекрасные люди» [81].

«1-го августа. Поместились всей семьей в хорошем спальном вагоне международного общества. Залег в 7.45 и поспал до 9.15 час. Было очень душно и пыльно – в вагоне 26°. Гуляли днем с нашими стрелками, собирали цветы и ягоды. Едим в ресторане, кормят очень вкусно, кухня Вост. – Китайской ж. д.

2-го августа. Гуляли до Вятки, та же погода и пыль. На всех станциях должны были по просьбе коменданта завешивать окна; глупо и скучно! […]

4-го августа. Перевалив Урал, почувствовали значительную прохладу. Екатеринбург проехали рано утром. Все эти дни часто нагонял нас второй эшелон со стрелками – встречались, как со старыми знакомыми. Тащились невероятно медленно, чтобы прибыть в Тюмень поздно – в 11½ час. Там поезд подошел почти к пристани…» [82]

«Посадка на пароход совершена вполне благополучно… Шестого вечером прибываем в Тобольск. Кобылинский, Вершинин, Макаров» [83].

«На берегу стояло много народу – значит, знали о нашем прибытии. Вспомнил вид на собор и дома на горе. Как только пароход пристал, начали выгружать наш багаж. Валя Долгоруков, комиссар и комендант отправились осматривать дома, назначенные для нас и свиты. По возвращении первого узнали, что помещения пустые, без всякой мебели, грязны и переезжать в них нельзя. Поэтому остались на пароходе…» [84]

«Мы проходили мимо родного села Распутина, и Царская семья, собравшись на палубе, имела возможность видеть дом “старца”, ясно выделявшийся среди изб. В этом для Царской семьи не было ничего удивительного, потому что Распутин это предсказал. Случай снова, казалось, подтверждал его пророческие слова» [85].

Письмо князя В. А. Долгорукова из Тобольска отчиму графу П. К. Бенкендорфу в Петроград от 14 августа 1917 года

Дорогой мой Павел!

В Тобольск прибыли в 6 часов вечера. Дабы убедиться, какой дом и что приготовлено, мы решились с Макаровым ранее других справиться в город и произвести разведку.

Картина в общем была удручающая и полно разочарование слов Ивана: шикарная усадьба с булочной, кондитерской, погребами и т. д.! Ничуть не бывало, грязный, заколоченный, вонючий дом в 13 жилых комнат, с некоторою мебелью, с ужасными уборными и ванными. В чердачном помещении 5 комнат для прислуги. Для сопровождающих лиц: Татищева, Гендриковой, Боткина, Шнейдер, меня и др. офицеров (там же полк. Кобылинский) – отведен напротив улицы другой дом, Корнилова, довольно просторный, но грязный и без всякой мебели, одним словом, сараи, но с паркетами. Надо тебе сказать, что оба дома находятся в центре города. На главной улице «Свободы».

Такая картина подействовала на Макарова и меня чрезвычайно тяжело, и мы решили в тот же вечер отправиться наверх, на горе осмотреть помещение архиерея и все, что могло пригодиться. Увы, чем дальше, тем хуже и хуже. Пришлось вернуться и предложить всей семье остаться несколько дней на пароходе, покуда дома приведут в порядок. Я поражен беспечностью и попустительством властей, допустившим такую халатность.

Седьмой день чистим, красим и приводим дома в приличный вид, покуда Семья и мы все сидим на пароходе «Русь». Каюты очень маленькие и удобства, в особенности для дам, очень мизерны.

Алексей и Мария простудились. У первого болит сильно рука, и он по ночам часто плачет. Жильяр лежит в своей каюте восьмые сутки, у него появились какие-то язвы на ногах и руке. Лихорадка небольшая. Как будто здесь легче продовольствоваться и значительно дешевле. Молоко, яйца, масло и рыба достается обильно.

Семья переносит все крайне хладнокровно и мужественно. Видимо они легче привыкают к обстановке, по крайней мере, делают вид и не жалуются после всей бывшей роскоши. Несколько беспечен (между нами) стал Боткин. Он не подумал вовремя дезинфицировать дом. Главная работа его, как поместить впоследствии собственную семью в доме Корнилова.

Сердечно любящий Валя [86].