Я знаю, как тебя вылечить (СИ) - Петровичева Лариса

– Я готова, – сказала я, по-прежнему не отрывая взгляда от лица доктора. – Но вы… вам нужно отдохнуть!

Дормер лишь отмахнулся.

– Некогда. Симптомы прогрессируют. Если не вмешаться в течение суток, блокировка может стать необратимой. Она навсегда останется немой.

Он попытался встать, оперся на стол, и вдруг его тело содрогнулось – и это была не конвульсия, а глухая подавленная волна боли. Дормер замер, сжав губы, и я увидела, как на его лбу выступили мелкие капельки пота.

– Доктор! – я вскочила и сделала шаг к нему, уже понимая, что не сумею его остановить.

–  Ничего, – выдохнул Дормер сквозь зубы. – Просто головокружение. Не выспался.

Но я чувствовала болезнь – тяжелую, старую, въевшуюся в самое нутро. Она исходила от ауры доктора Дормера, которая сейчас не была ровным  контролируемым полем, а напоминала рваное  померкшее сияние, изъеденное изнутри черными  пульсирующими пятнами.

– Вы больны, – прошептала я. – Доктор Дормер, вы больны и скрываете это…

Дормер посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула вспышка гнева и тут же погасла, уступив место той же ледяной бездонной усталости.

– Это не ваше дело, мисс Рэвенкрофт, – сказал он тихо, но с непререкаемой твердостью. – Наша с вами общая забота это пациенты.

– А кто позаботится о них, если с вами что-то случится? – воскликнула я. – Кто обо мне позаботится?

Доктор Дормер устало закрыл глаза. Казалось, мысль о собственной уязвимости была для него невыносима.

– Со мной ничего не случится, – упрямо произнес он. – У меня нет на это права.

– Это не право, это закон природы! –  воскликнула я, и осознала, что кричу на него. Впервые за все время. – Вы же сами учили меня видеть суть! И я вижу, что вы таете, как свечка!

Доктор Дормер снова попытался встать, на этот раз более успешно, и сделал несколько шагов к окну. Его походка была неуверенной – куда девался тот быстрый шаг, за которым я не поспевала?

Я едва не вскрикнула от отчаяния.

– Есть вещи, которые нельзя вылечить, Лина, – произнес доктор Дормер, глядя в серое небо. – Их можно только держать в узде. Ценой постоянного контроля и определенных жертв.

– Что с вами? – спросила я уже почти беззвучно, подходя ближе. – Пожалуйста, скажите. Я же ваша помощница, я должна знать!

Доктор Дормер обернулся, и  в его взгляде было столько боли и одиночества, что я едва не расплакалась от отчаяния.

– Девочку зовут Флоренс, – глухо произнес доктор Дормер. – Ее привезут через два часа. Вам придется быть моими глазами, а я стану инструментом.

Он говорил это, но я слышала настоящие слова: “Мне будет очень плохо, Лина, и я полагаюсь на вас”.

– Да, доктор Дормер.

Он ничего не ответил – просто снова отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

7.2

Я провела следующие два часа в библиотеке при больнице – мрачной комнате с высокими стеллажами, пахнущей пылью и старой бумагой. Искала все, что могло быть связано с хроническим истощением практикующих врачей, с ценой дара. Я листала древние фолианты на латыни и греческом, современные труды по парапсихологии, записки алхимиков. И постепенно, из разрозненных упоминаний, сложилась страшная картина.

Существовала болезнь, или, скорее, профессиональная деформация, известная как Тень Эмпата или Некротический резонанс. Она развивалась у тех, кто годами работал с чужими проклятиями, болью, негативными эмоциями, не имея возможности или не умея полностью от них очищаться.

Остаточные энергетические оттиски болезней накапливались в собственном поле целителя, как шлаки. Они начинали формировать квазиавтономные сгустки, тени излеченных недугов. Эти тени питались энергией самого целителя, медленно высасывая из него жизненные силы, вызывая физическое истощение, боли, а в конечном итоге смерть от того, что выглядело как полный отказ органов или стремительная чахотка.

Лекарства не существовало. В трудах упоминались лишь паллиативные методы: периодические энергетические чистки, которые со временем теряли эффективность, полный отказ от практики, что для таких, как доктор Дормер, было равносильно смерти, или передача Тени другому, добровольному носителю, что считалось величайшим преступлением против этики.

Я сидела, уставившись на пожелтевшие страницы, и чувствовала, как холодный ужас сковывает меня. Вот что скрывал доктор Дормер… Вот почему у него не было счастливых воспоминаний. Он годами отдавал их, чтобы заряжать искры для других, пока его собственная душа опустошалась. Вот откуда эти шрамы – не только на руках, но и, я была уверена, на энергетическом теле. Он был ходячей могилой для болезней, которые вылечил у других.

И он дошел до предела.

Мысль о том, что я могу потерять доктора Дормера, была невыносима. Не только потому, что он стал моим учителем, моим якорем в этом безумном новом мире, а  потому, что за эти недели сделался необъяснимо, глубоко важен для меня. Его холодность, сарказм, редкие проблески человечности - все это теперь было частью моего мира.

Мысль о том, что этот острый измученный ум может угаснуть, что эти серо-зеленые глаза больше не будут смотреть на меня с вызовом или редким одобрением, заставляла сердце сжиматься от боли, куда более острой, чем любая физическая.

Я должна была что-то сделать. Должна была найти способ – не паллиативный, а радикальный.

Я вернулась в библиотеку с новой целью – теперь уже искала не описания, а решения и самые безумные, почти маргинальные теории. И в конце концов, в записной книжке какого-то забытого оккультиста восемнадцатого века, спрятанной среди томов по демонологии, нашла ее.

Глава называлась “Инверсия тени: теория и практика”. Автор, некто Элиас Ван Хельсинг, утверждал, что Тень не просто паразит, а точная, но инвертированная копия исцеленных недугов, их негативный слепок.

И если нельзя уничтожить саму Тень, не убив носителя, можно попытаться ее инвертировать обратно. Превратить из поглощающей черной дыры в источник. Но для этого нужен катализатор невероятной силы. Чистый, незамутненный, живой позитивный энергетический импульс, направленный непосредственно в ядро Тени.

Такой импульс мог, по идее автора, “переполюсовать” ее, заставив не отнимать энергию, а наоборот, возвращать накопленное носителю в очищенной форме.

Это было смертельно рискованно. Неверный расчет, слабый импульс – и Тень могла среагировать взрывным ростом, убив носителя мгновенно. Кроме того, для проведения процедуры нужен был второй оператор – тот, кто сможет увидеть структуру Тени и точно направить импульс.

У меня закружилась голова. Это было безумием, но это было хоть что-то. Единственный луч надежды в кромешной тьме медицинского приговора.

Я схватила блокнот и побежала к кабинету Дормера. Девочку, Флоренс, уже привезли – тихую, испуганную, с огромными глазами. Она сидела в приемной с матерью, но я прошла мимо.

Доктор Дормер сидел, склонившись над столом, и дышал тяжело и прерывисто. Он даже не поднял головы, когда я вошла в кабинет.

– Нашла! – выпалила я, задыхаясь. – Я знаю, что с вами. И  знаю, как это можно попытаться остановить.

Доктор Дормер устало откинулся на спинку стула. Глаза его были полны темной усталости.

– Не выдумывайте, Лина. Все это…

– Тень Эмпата. Некротический резонанс, – перебила я. – Вы годами копили в себе остатки всех болезней, которые вылечили. Они вас пожирают.

Я протянула ему переписанные из блокнота Ван Хельсинга страницы. Доктор Дормер взял их дрожащей рукой, пробежал глазами. Его лицо оставалось непроницаемым, но я увидела, как презрительно сузились зрачки.

–  Это бред, – бросил Дормер. –  Теория маргинального мистика, никем не проверенная. Можно еще спросить бродягу на улице Лейн, например.

– Да вы умрете, если ничего не сделать! – воскликнула я. – Что предпочитаете, чахотку или отказ органов?