Богатырский ретрит (СИ) - Яр Елена

Постепенно и девчонки зашумели, стали давать советы, только я их почти не слышала. Пряди волос прилипли к вискам, а мне всё никак не удавалось пробиться поближе к Гордею, хоть каким-то приёмом пробить его оборону. Да и чувство, что он сражается вполсилы, начало всё чаще меня посещать. И это разозлило.

Я хотела победить, но была готова и проиграть. Всё же я не самая талантливая из полениц, и уж точно не самая сильная воительница. А игра в поддавки не делала чести ни мне, ни ему.

Злясь, я придумываю разное. Не всегда разумное или правильное. Но эффективное. На том стоит любая баба Яга.

В голове возник план. Он состоял из костра и отсутствующей у меня нижней юбки.

Весь бой мы не подходили близко к огню — чтобы не обжечься ненароком. Но теперь я специально сдвинула бой к нему ближе и, уличив момент, развернулась так, чтобы оказаться к пламени спиной. Я надеялась, что света от костра будет достаточно, чтобы пронизать тонкую ткань сарафана. А ещё я верила, что Гордей был в нужной степени мужчиной, чтобы отвлечься на просвечивающие женские ноги.

Я специально крутанулась вокруг себя, чтобы взметнувшаяся юбка привлекла внимание вниз. Замерла на миг, проверяя, вышло ли.

И это сработало — Гордей хватанул ртом воздух, на мгновение застыв каменным столбом. Два удара сердца, но их мне хватило для нужного манёвра. Подбивая его оружие, я вся вытянулась вперёд, надеясь достать кончиком меча до его груди ровно в том месте, где под рубахой билось богатырское сердце. И смогла.

Застыв, я подняла на него глаза. Взгляд Гордея следил за мной неотрывно, но ни разочарования ни злости найти я в нём не смогла, как ни старалась. Веселье, огонь и ещё что-то такое, что было не опознать. Но оно жгло и кусалось не хуже настоящего пламени.

Гордей разжал пальцы и выронил меч.

И тут же девчонки завопили от восторга, взрывая поляну гулом голосов. Они побежали к нам, теребили меня, поздравляли. Гордей кланялся, как артист после удачного представления и стойко сносил все посыпавшиеся на него шуточки.

Уже много позже, когда внимание от нас перешло к другим сражающимся, Гордей тихонько подошёл ко мне, встав позади.

— Это было не слишком честно, — так, чтобы больше никто не слышал, сказал он, горячим дыханием щекоча мне ухо.

— Это ещё почему? — Я дёрнула плечом, пытаясь прогнать предательских мурашек, побежавших по коже. — У тебя есть большая физическая сила. У меня тоже есть сила. Просто не такая.

— И ведь не поспоришь, — совсем тихо заметил мужчина, царапнув слух заметной хрипотцой.

Глава 14

Рада

С раннего утра перед Велесовой ночью мне было не по себе. Словно какое-то неясное предчувствие дурного и трагического висело прямо над сердцем. И, судя по всему, такое чувство было не у меня одной. Мрак Васильевич тоже ходил волком, бил себя хвостом по бокам и зыркал на всех так, словно планировал непременно сожрать.

Возможно, причиной был Гордей, который, сразу как проснулся, прикатил на мою половину избы, уточнять, в силе ли наш договор.

— Я слово своё сдержал, — заметил он.

— Думаешь, хватит твоей науки с девчонок? — уточнила я, пряча руки за спину. Но потом одёрнула себя: ну что я, словно кокетливая малолетка у околицы, заметившая статного ухажера⁈ И скрестила руки перед собой.

— Так я не отказываюсь и дальше учить. — Он пожал плечами. — Я слышал, они у тебя ещё почти неделю стоять будут. Вернусь — и закончу.

Я покачала головой: всё же неискоренима эта ослиная вера в себя у большинства богатырей. Я даже не уверена, сомневаются ли они в собственной неуязвимости, когда какой-нибудь ящер откусывает им голову. И Наверняка и тогда надеются выкрутиться.

— Ты правда думаешь, что в эту ночь на той стороне тебя будут ждать только те, кого твой меч одолеет?

— Разве это не самый лучший способ проверить, хорош богатырь или так себе? Сама своих полениц пускала в навь на охоту. У меня просто ставки выше. — Потом он прищурился и наклонил голову, внимательно меня разглядывая. — А ты, стало быть, беспокоишься обо мне, а, Рада?

— Конечно, — иногда не отпираться — лучший выход. — Если тебя раскидают по всем окрестным кустам, то убирать останочки придётся кому? Верно, мне.

Гордей рассмеялся.

— Хорошо, как скажешь. Но всё же приятно, когда о твоём благополучии печётся сама баба Яга. — Он подмигнул заговорщицки и ушёл восвояси.

Я вздохнула: не говорить же ему, что я о себе пекусь ничуть не меньше. Если что-то пойдёт не так, то именно своей головой баба Яга станет отвечать перед Чернобогом. Мне так и не удалось придумать, какую плату взять с Гордея за переход. Обычно чуйка подсказывала сразу, даже кумекать не приходилось. Но не в этот раз. Почему-то всё время в голову лезли идеи, что я могла бы получить с Гордея для себя, и не всегда самые приличные это были мысли. И так же никуда не годилось.

Отбросив нерешаемую проблему в надежде, что оно как-нибудь само образуется, я приступила к ежедневным делам. Всё валилось из рук и никак не складывалось. Прямо ожидало сердце чего-то дурного.

И оно, разумеется, случилось.

Я была на птичнике, проверяла своих кур. Когда у меня стояли лагерем поленицы, они брали на себя все заботы о хозяйстве — уборке, готовке и заботе о моей живности. Это была своеобразная плата за постой и возможность помахать мечом в сторону нечисти. Но иногда я и сама приходила поработать руками.

Внезапно начавшаяся суета была необычной. Ругались между собой девчонки редко, а когда принимались биться, то звон оружия создавал узнаваемый шум. Сейчас же галдёж начался какой-то волнительный, с нарастающей громкостью.

Я подобралась, быстро вытерла руки полотенцем и кинула его на забор. Плотно прикрыв калитку, чтобы куры не разбежались, поспешила на поляну.

Там кроме моих полениц обнаружилась перепуганная девчушка лет двенадцати с глазищами на пол-лица. Кажется, она из местных — видела её несколько раз в деревне, когда приходила по делам. Народ попугать, разумеется. Память могла меня и подвести, но предположения подтвердила Настасья.

Завидев меня, все расступились, давая подойти. Настасья сказала:

— Это Любава, дочь деревенского старосты. Говорит, сегодня с утра нечисть лютует.

— Уж так и лютует, — усомнилась я.

Существа из нави могли попадать в человеческий мир не только через мои двери. Они просачивались через саму границу между мирами, там, где она была потоньше. Но разница состояла в том, что так потусторонние существа проходили ослабевшими. Не чудища — лишь тень от них. Они теряли большую часть сил и возможностей, едва ли оказываясь способными на что-то большее, чем просто напугать кого-то своим внешним видом. Некоторые так и приживались — домовые, амбарные, банники. Подданные Лешего ещё любили прошвырнуться по человеческому лесу, путать грибников да путешественников.

Но пронести с собой все свои силы, а значит, реально угрожать могли лишь через дверь бабы Яги.

Я готова была поручиться, что за последние полгода мою избу не посещал никто из сильных. Ну, такие, кто на забаву поленицам не был предназначен.

— Лютуют! — подала голос девочка. Она насупила брови и скривила губы от моего недоверия. — Шарятся почти по деревне, ухают из всех проулков, с крыш кричат. Страшно — жуть!

— В деревне знают, что здесь, у бабы Яги, поленицы стоят, — сказала Марья Савишна. Будучи умной женщиной, она не стала сдавать мой настоящий облик местным и обращаться ко мне как к хозяйке двора. — Потому и прибежали за помощью.

Судя по лицу Настасьи, она жаждала ввязаться в это дело. Да и другие девицы тоже. Их можно было понять — в обычной жизни редко кто бежал к ним за поддержкой. Чаще богатырей искать начинали, словно они единственные настоящие герои в мире.

Кстати, о богатырях. Я поискала глазами Гордея и не нашла. Он уходил с парой девчонок за дровами, видать, не вернулся ещё. Может, это и к лучшему.

— Думаю, надо посмотреть, что там творится, — сказала Настасья, всё так же глядя на меня.