— Ты это, Лира. Если что сломается, зови. Починю. И засов этот новый должен лет сто простоять, я его на совесть ковал.
Он уже взялся за ручку двери, но вдруг остановился и хмыкнул.
— А баба Маня-то как весело по деревне пошла. Вся улица слышала. Дети за ней бегали и в ладоши хлопали под ее шаги. Говорят, ты ей новое лечение придумала?
Я густо покраснела.
— Это случайно вышло. Я не хотела. Просто… магия после грозы странная стала. Не всегда слушается.
— Знаю, — он кивнул. — У тебя и раньше-то не всегда слушалась. То куры летать начинали, то молоко в погребе скисало за час. А теперь, видать, вообще чудеса пойдут. Но ты не переживай. Главное, что баба Маня довольная пошла. Говорит, спина болеть перестала. А что ногами чмокает, так это даже весело.
Он улыбнулся еще раз, шире, и в груди у меня что-то перевернулось.
— Береги себя, Лира. И если что, зови. Я в кузнице почти всегда.
И вышел, аккуратно притворив за собой дверь.
Я стояла посреди комнаты, прижимая к груди сломанный засов, и глупо улыбалась. Муртикс посмотрел на меня, потом на дверь, потом снова на меня и закатил глаза.
— Ну все, — провозгласил он трагическим голосом. — Пропала наша бухгалтерская душа. Пропала ни за грош. Влюбилась в шкаф с молотком.
— Ничего я не влюбилась! — возмутилась я, но щеки предательски горели.
— Ага, расскажи это кому-нибудь другому, — фыркнул кот. — У тебя сейчас лицо, как у кошки, которая сметаны объелась. Глупое и счастливое. Тьфу. И засов ты к груди прижимаешь, как величайшую драгоценность. Отдай его мне, я им мышей пугать буду.
Он демонстративно отвернулся и начал вылизывать спину, всем видом показывая, что разговор окончен.
Я подошла к новому засову, провела по нему рукой. Гладкий, тяжелый, надежный. И теплый, то ли от работы, то ли от рук кузнеца.
— Береги себя, Лира, — прошептала я, повторяя его слова. — Если что, зови....
Муртикс за моей спиной издал звук, похожий на тошнотворный кашель.
— Фу, сопли в сахаре. Пойду я лучше мышей половлю. Там хоть какая-то реальность, а не вот это вот всё.
Он спрыгнул с печи и демонстративно вышел в приоткрытое окно, задрав хвост трубой.
А я еще долго стояла у двери, гладила новый засов и улыбалась, как дурочка.
Новый день в новом мире начинался. И, кажется, он обещал быть очень интересным.
Глава 5. Кассовый разрыв.
Глава 5. Кассовый разрыв.
Прошла неделя. Целая неделя в новом мире, в чужом теле, с говорящим котом и магией, которая работала через пень-колоду, но всё-таки работала.
Я постепенно осваивалась. Приняла ещё с десяток пациентов: деду Евсею заговорила зуб (точнее, сделала холодный компресс с отваром коры ивы, а магия сама доделала остальное, боль ушла, и дед уснул прямо на лавке, проспав до вечера), Марфе с ребёнком сварила микстуру от кашля (на этот раз обошлось без побочных эффектов, если не считать того, что ребёнок после приёма начал разговаривать басом, но Марфа сказала, что это даже забавно), а местному пастуху Трофиму вправила вывихнутое плечо (тут магия не понадобилась, только грубая физическая сила и инструкция из Лириного травника: «Дёргать резко вверх и на себя, не слушая воплей»).
Муртикс был мной почти доволен.
— Для той, кто ещё недавно путала полынь с мелиссой, ты неплохо справляешься, — заметил он как-то вечером, когда я варила очередную порцию противопростудного отвара. — Правда, пациенты теперь боятся твоих «побочных эффектов» и ходят лечиться с опаской. Но это даже хорошо. Меньше симулировать будут.
— Никто не симулирует, — возразила я. — У всех реальные проблемы.
— Ага, реальные, — фыркнул кот. — Вчера приходила доярка Марья и жаловалась на «тоску сердешную». А на самом деле просто хотела, чтобы ты ей приворотное зелье дала. Лира таким не занималась. И ты не вздумай. Привороты — это грязное дело, потом не отмоешься.
Я только вздохнула. Привороты, зелья, заговоры… А я ведь когда-то думала, что самое сложное в жизни — это сдать квартальный отчёт вовремя.
Но настоящая катастрофа грянула в тот момент, когда я решила проверить, на что мы, собственно, живём.
Запасы еды подходили к концу. Мука заканчивалась, травы для отваров тоже требовали пополнения, сушёные запасы таяли на глазах. А я, наивная душа, полагала, что у Лиры где-то припрятана заначка на чёрный день.
Я перерыла весь дом. Снова. Заглянула под каждую половицу, обшарила все горшки, проверила печную заслонку (там лежал тот самый мешочек с монетами, который я нашла в день инвентаризации, но он был тощий, как бездомный кот весной). Пересчитала монеты трижды.
Восемь медяков. Три серебрушки. Одна золотая монета с изображением какого-то усатого короля.
И всё.
— Муртикс, — позвала я дрожащим голосом. — Это что, все наши деньги?
Кот, развалившийся на печи, лениво приоткрыл один глаз.
— Деньги? А, ты про эти блестящие кругляшки. Ну да, все.
— Но этого же не хватит даже на месяц! — я вскочила и начала метаться по комнате. — Нам нужно покупать еду, муку, масло, соль! Травы заканчиваются, а некоторые можно только купить у травников или в городе! А если зима? А если пациенты перестанут ходить? Мы что, с голоду помрём?
Муртикс сладко зевнул.
— Не помрём. Я мышей ловлю. А ты… ну, не знаю, траву жуй. Лира говорила, крапива полезная.
— Крапива?! — я схватилась за голову. — Я не коза, чтобы крапиву жевать! Мне нужны нормальные продукты! Хлеб, мясо, овощи! А на это нужны деньги!
— Деньги, деньги… — кот спрыгнул с печи и потянулся. — Лира как-то без них обходилась. Ей за лечение продуктами платили. Кто мукой, кто яйцами, кто мёдом. Редко когда монетами.
— Продуктами? — я уставилась на него. — А почему тогда у нас шаром покати? Где эти продукты?
Муртикс задумался, почесал задней лапой за ухом.
— Ну… Лира их сразу раздавала. Тем, у кого совсем худо было. Она говорила: «Я молодая, здоровая, проживу, а у них дети малые». Вот и раздавала.
Я медленно опустилась на лавку. В голове крутилась одна мысль: Лира была святой. А я — бухгалтер. Я не умею быть святой. Я умею считать деньги и составлять отчёты.
— Значит так, — сказала я решительно. — С завтрашнего дня меняем систему. Никакого лечения в долг. Никакого «потом заплачу». Только предоплата. Или хотя бы чёткий учёт, кто что должен.
— Учёт? — Муртикс наклонил голову набок. — Это как?
— А вот так.
Я взяла чистый лист пергамента, перо, чернила и начертила таблицу. Слева — «Пациент». Посередине — «Услуга». Справа — «Долг». И ещё одна колонка — «Ожидаемый срок погашения».
— Это что за кракозябры? — кот запрыгнул на стол и уставился на мои каракули.
— Это список всех, кто нам должен, — ответила я. — Тех, кто лечился, но не заплатил. Или заплатил мало. Я пройду по деревне и соберу долги. У нас должны быть деньги на зиму.
Муртикс посмотрел на меня как на умалишённую.
— Ты хочешь пойти по дворам и требовать плату? С людей, которые привыкли, что Лира лечит за спасибо?
— Да, — твёрдо сказала я. — Я хочу есть. И ты хочешь. И зима не спросит, святая я или нет. Она просто придёт и заморозит нас, если не будет дров и еды.
Кот вздохнул, спрыгнул со стола и направился к двери.
— Ладно. Только потом не говори, что я тебя не предупреждал. Деревня — это тебе не город. Тут свои порядки.
— Вот и познакомим их с новыми порядками, — отрезала я, вооружаясь списком.
На следующий день я отправилась в свой первый «рейд по сбору долгов». Муртикс увязался следом, то ли из любопытства, то ли для моральной поддержки. Скорее, первое.
Первый адрес — дом бабы Мани, той самой, что ходила теперь с причмокиванием. Она жила на краю деревни, в покосившейся избушке с соломенной крышей.
Я постучала. Дверь открылась, и на пороге появилась баба Маня, в том же платке, но уже без болезненного выражения на лице.
— Лирушка! — обрадовалась она. — Заходи, милая! А я как раз пироги с капустой испекла, угощу!
