Вторая жизнь доктора Анны (СИ) - Гуда Хелен

Игнар, заметив мой растерянный, ищущий взгляд, понимающе кивнул.

– Он ушел, Анна. Сразу после рассвета, когда убедился, что с Антонио все будет в порядке. Он сказал, что ему пора.

Волна благодарности захлестнула меня с новой силой, едва не сбив с ног своей мощью. Он ушел, не попросив ничего взамен, не потребовав даже банального "спасибо". Он просто исчез, словно призрак, растворившись в утреннем тумане, ускользнул, будто сон.

Взгляд случайно упал на маленькие часики, приколотые к моему переднику на тонкой цепочке. Неизменный атрибут сестер милосердия. Я ахнула, увидев время. Смена должна была начаться сорок долгих минут назад. Я совершенно забыла обо всем на свете, полностью погрузившись в этот кошмар, из которого, казалось, не было ни единого выхода. Забыла о своих обязанностях, о пациентах, которые ждали моей помощи, о коллегах, на которых свалилась двойная нагрузка.

– Я… я должна идти, – пробормотала я, вскакивая на ноги и испытывая внезапный прилив энергии. Антонио был стабилен, по крайней мере, сейчас. Игнар, надежный и преданный, присмотрит за ним, а меня ждал госпиталь, полный больных и страждущих, мои коллеги, уставшие и измученные… и, вполне возможно, серьезный выговор, а то и что-то гораздо хуже, за грубое нарушение дисциплины в виде опоздания.

Пулей вылетев из подвала, я понеслась по бесконечным коридорам госпиталя, лихорадочно прикидывая в уме, как успеть забежать к себе в комнату, умыться, переодеться и хоть немного привести себя в порядок, прежде чем меня заметит кто-нибудь из начальства. Я представляла себе свой растрепанный вид, запавшие от усталости глаза, грязный помятый передник и запах сырости и грязи, исходящий от меня. Ужас! Нельзя было появиться в таком виде перед главным врачом и старшей сестрой милосердия.

Но едва я достигла просторного главного холла, как поняла, что все мои тщательно выстроенные планы рассыпались в прах, словно хрупкий карточный домик, рухнувший от легкого дуновения ветра. Там, в центре зала, в беспорядке стояла огромная толпа персонала – врачи в белых халатах, сестры милосердия в строгих формах, санитары. Казалось, собрались абсолютно все, кто работал в госпитале. Что здесь происходит?

Необъяснимое нарастающее чувство тревоги начало сковывать мои движения, словно невидимые цепи. Что-то не так. Это чувствовалось практически физически, подобно электрическому разряду в воздухе, предвещающему надвигающуюся грозу. Что-то случилось, и это "что-то" было определенно связано со мной.

И тут меня словно ударом молнии пронзила ужасающая догадка, заставившая кровь отхлынуть от лица. Вчера… в порыве отчаяния, поддавшись панике и страху за жизнь Антонио… я сломала замок на одном из шкафов с медикаментами, отчаянно пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло бы облегчить его страдания. Я, конечно, ничего не взяла, но следы взлома наверняка остались, свидетельствуя о моем преступлении. Если кто-то обнаружил сломанный замок…

Я робко влилась в плотную толпу сестер милосердия, стараясь не привлекать к себе внимания. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь гулким, оглушительным эхом в ушах, словно барабанная дробь, возвещающая о неминуемой беде.

– Эмили, ради Бога, что здесь происходит? – прошептала я. Мой голос дрожал, выдавая все мое волнение.

Но Эмили не успела ответить на мой вопрос. В этот момент вперед вышел главный врач господин Армстронгом. Он сурово обвел взглядом всех присутствующих, и отчего-то его взгляд задержался на мне. Я забыла, как дышать, но миг – и он отвел глаза, сканируя уже остальные испуганные лица сестер милосердия.

– Вчера ночью был взломан шкаф с медикаментами, – прозвучал его громкий властный голос, пропитанный ледяным гневом, заставивший всех присутствующих немедленно замолчать. В одно мгновение в холле установилась мертвая зловещая тишина. – Я требую, чтобы виновный немедленно вышел вперед и признался в содеянном. В противном случае расследование будет проведено самым тщательным образом, и наказание неминуемо постигнет всех причастных.

В толпе воцарилась гнетущая тишина, напряженная и давящая, словно перед взрывом. Никто не шевелился, никто не произносил ни слова. Все замерли, затаив дыхание, в ожидании неминуемой развязки.

А потом… в этой оглушительной, зловещей тишине… раздался робкий, неуверенный, почти детский голос, прорезавший напряженную атмосферу, словно тонкое лезвие острого ножа. Этот голос произнес всего несколько слов, но этих слов было достаточно, чтобы поставить крест на всей моей жизни.

– Я… я видел, как сестра Анна ночью была в холле… возле шкафов с лекарствами. Точно видел, – произнес санитар, которого я даже не знала.

Глава 6.

Доктор Арчибальд Армстронг медленно повернул голову в мою сторону. Его серо-голубые глаза сейчас горели холодным оценивающим огнем. Казалось, он видел меня насквозь, читал мои мысли как открытую книгу, видел всю мою ложь и страх. Время словно замерло, превратившись в тягучую, липкую массу. Я чувствовала, как кровь, словно предатель, отливает от лица, оставляя за собой неприятное сосущее чувство пустоты и слабости.

Безмолвным кивком, властным и безапелляционным, он подозвал меня к себе. Ни слова упрека, ни тени раздражения в его голосе. Просто кивок, короткий и резкий, как удар хлыста, но этот кивок был равносилен приговору, подписанному моей собственной рукой.

Я опустила голову, стараясь скрыть дрожь в губах и выступившие на лбу капельки холодного пота. Все вокруг расплывалось, теряло четкость, словно я смотрела на мир сквозь мутное запотевшее стекло. Под пристальным немигающим взглядом доктора Армстронга мне казалось, что я вот-вот упаду в обморок, как слабая безвольная марионетка, чьи нити внезапно оборвались.

Он молча повернулся и направился к своему кабинету, и я, словно загипнотизированная крольчиха, покорно последовала за ним, чувствуя себя преступницей, которую ведут на казнь. Каждый шаг, отделявший меня от двери с табличкой "Главный врач", казался пыткой, растягиваясь в бесконечность.

Я лихорадочно пыталась придумать, что сказать, как оправдаться, как вымолить прощение. В голове царил хаос, мысли метались, как испуганные мыши в лабиринте. Но в голову не приходило ничего, кроме горькой неоспоримой правды, которая лежала на мне тяжелым грузом.

"Просто сказать правду", – промелькнула робкая мысль в сознании, словно хрупкий цветок. Может быть, доктор Армстронг поверит, что мною руководили благие порывы и я всего лишь хотела спасти маленького мальчика от смерти. Но следующая мысль тут же отрезвила. Игнар сказал, что сообщал главному врачу о состоянии Антонио, а тот лишь отмахнулся от мальчика. А значит, и мне не стоит ждать от него снисхождения. Меня накрыла ледяная беспощадная волна страха, смывая все надежды, оставляя после себя лишь обжигающую пустоту. Увольнение. Меня выгонят, а Антонио останется здесь один. А что, если это было не полное выздоровление, а всего лишь временная поправка и его жизни по-прежнему грозит опасность? Да даже если он и выздоровеет, это не означает, что через время от ужасных условий содержания он снова не заболеет, ведь о нем никто не заботится. Мое сердце болезненно сжалось.

"Честность – лучший выход", – прошептал внутренний голос, но дрожащие колени и пересохшее горло предательски говорили об обратном. Какой была цена этой честности? Была ли я готова ее заплатить, зная, что может стать расплатой за нее?

Пока я вела этот отчаянный, мучительный внутренний диалог, доктор Армстронг, не произнеся ни слова, уже стоял у двери своего кабинета. Он повернулся ко мне, и в его взгляде в этот раз, мне показалось, мелькнула тень… сочувствия? Я моргнула, решив, что мне просто привиделось.

Мысленно перебирая все возможные варианты развития событий, я в конце концов пришла к болезненному выводу: лгать не имело смысла.