Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Сало, к слову, оказалось отменным. Нужно будет попросить в дорогу.

— Ну, — атаман дождался, пока я потянусь за третьим куском, — теперь и о деле можно.

За столом он разом отбросил все экивоки и заговорил начистоту.

— Был у меня некоторое время назад астраханский князёк. Звал казаков на войну против тебя, Прохор Игнатьевич. Денег обещал много, и даже не думал торговаться.

— И что ты ответил?

— Ничего я ему не ответил. Ни да, ни нет.

Чепига потянулся, взял луковицу и разломил её пальцами, закинув половинку в рот. Под сочный хруст он продолжил:

— Кош на эту войну идти не хочет. Кош готов посидеть дома. Вот я и хочу понять, Великий князь, насколько это для тебя важно. Насколько ты будешь благодарен…

До этой минуты я не знал, ради чего меня звали. Догадки у меня имелись, и первая из них оказалась верной, только проверить её было нечем.

— Называй.

— Первое. Пошлина на нашу нефть в астраханском порту. Её который год не пересматривали, а мы платим и молчим. Я и астраханскому государю про то же говорил, ты не думай, что я тебе одному пою.

— Второе?

— Сумеречная сталь. Не задаром прошу, за деньги, лишь бы шла. У нас на рубежах твари всегда шалят, а обычное железо их берёт плохо.

Он помолчал, наматывая ус на палец. К третьему пункту перешёл не сразу, и одна эта пауза показала, что первые два были лишь разминкой.

— Третья просьба у меня про людей. Помоги мне поднять Анастасиевско-Троицкий не деньгами и не техникой: выучи наших нефтяников. Бери казачьих хлопцев в свою школу и дай мне через пять лет своих буровых мастеров, своих промысловых инженеров и своего геолога, чтобы я не кланялся чужакам из-за каждой скважины.

— А сегодня ты их где берёшь?

— Нигде я их не беру, нанимаю, — буркнул он.

— Промысел у меня свой, с железом хлопцы работают с малолетства, руки у них на месте. Только пласт руками не прочтёшь и скважину на глазок не заложишь, этому учат за партой всего в двух местах, в Баку и в Перми. И там и там дерут так, что дешевле нанять готового, чем выучить своего. Готовые к нам тоже не все едут, а если едут, то такие, каких у себя держать не стали. То пьют, то руки распускают, один вообще в женскую баню полез… Пришлось повесить, — с сожалением закончил он.

Я поставил плошку и посмотрел на него по-новому.

Прославленной инженерской школы у меня не было вовсе. Промысловое техническое училище, открытое в декабре в Угрюме для подготовки буровых мастеров, замерщиков и горных инженеров, до сих пор оставалась одной статьёй расходов: деньги уже уходили на здания и оклады выписанных из-за границы преподавателей, но она ещё не выпустила ни одного специалиста. Знать об этом со стороны можно было только одним способом: давно и внимательно следить за Угрюмом. Чепига следил и теперь делал ставку на моё начинание, а не на две уже работающие школы.

За пределы добычи он при этом не заглядывал. Заводы стоят в Баку, чужих на них не пускают, и соваться туда атаман, видимо, считал заведомо бессмысленным, а потому о перегонке не сказал ни слова. Разубеждать его я не стал.

Иными словами Кондрат Лукьянович платил за место в школе, которой ещё не существовало. Делал он это сознательно, потому что позже такое место будет стоить дороже, а может, и не достанется вовсе.

Внешне Чепига не изменился, но простака я в нём больше не видел. За прибаутками и показной простотой всё это время скрывался точный расчёт.

Передо мной сидел правитель, просчитавший будущее своей земли на два поколения вперёд. Нефть у Коша своя, а всё вокруг неё чужое: чужой человек указывает, где бурить, чужой мастер ведёт скважину, за науку платят чужим, и вывоз идёт через чужой порт. Каждое из этих звеньев берёт свою долю, и, пока их не заменишь своими людьми, земля так и останется сырьевым придатком чужой промышленности. Ту же механику мне полгода назад излагал Джеванширов, только сверху вниз и с отеческой улыбкой хозяина, которому чужая зависимость выгодна. Атаман дошёл до неё сам, снизу, и пытался вылезти из ямы, вместо того чтобы обжиться в ней, покрасив стены.

— По второму и третьему согласен, — сказал я. — Сталь пойдёт по той же цене, по какой её получают мои вассалы. Места в школе будут, и твоих я возьму в первый же набор по честной цене. По первому пункту согласен с одной оговоркой и скажу её прямо, чтобы ты потом не считал себя обманутым. Астраханскими пошлинами я смогу распоряжаться тогда, когда Астрахань будет моей, и ни днём раньше.

— Вот это по-честному, — одобрил Чепига. — А то бы наобещал, я бы поверил, а потом мы бы с тобой поссорились.

Теперь оставалось понять, что для меня выгоднее: уступить Чепиге или получить Кош на стороне Вадбольского.

Даже если бы Кубань выставила против меня всё, что у неё есть, я бы справился. Но война заняла бы чуть больше времени и обошлась мне дороже, чем если бы я уступил Чепиге. Местную нефть возят в Баку через астраханский порт, который я намерен отобрать у Вадбольского. Уничтожив Кош, я сам лишу свой будущий порт кубанской нефти и уменьшу его оборот.

Резня вольных казаков дала бы моим противникам в Брянске и дальше на западе именно новый повод нарисовать из меня демона. После Юсупова меня и без того считают человеком, который убивает всякого, с кем не смог договориться, а новая расправа дала бы им ещё один довод. Важнее было другое: репутация человека, с которым можно договориться, стоила дороже любой уступки. Если хоть раз ответить войной тому, кто приехал с предложением, следующий повезёт своё предложение моим врагам. Уступка Кошу была платой за то, чтобы ко мне продолжали ездить потенциальные союзники и нейтралы.

Далее, низовой рубеж Кош обороняет своими людьми и за свой счёт. Если их не станет, мне придётся закрывать этот рубеж своими полками, которых и без того не хватает на всё. Была ещё одна потеря, которую за этим столом учитывал только я. Бездушных на свете меньше не становится, а людей, способных встать против них с оружием, всегда будет меньше, чем нужно. Каждый казак, которого я положу в степи ради собственного удобства, не встанет на стену, когда придёт время встретиться с Тем-кто-за-Гранью. Эту арифметику я понимал твёрдо.

Вот и выходило, что я мог перемолоть Кош, а потому мог позволить себе договориться.

Он налил себе, выпил и поставил чарку донцем вверх.

— А теперь слушай, князь, чего я тебе ещё скажу. Могу ведь не только дома сидеть. Могу вывести под твою руку три тысячи казаков, и не какой-нибудь сброд, а таких бойцов, каких ты сегодня на площади видел.

— Ты вроде говорил, что Кош на эту войну идти не хочет? — я вопросительно вскинул бровь.

— А я его настойчиво попрошу, — ничуть не растерялся собеседник.

— И что же Кош хочет за такое содействие?

— Долю, — сказал он это буднично, тем же голосом, каким торговался бы за тару. — Навечно закрепи за нами часть портовых доходов в Астрахани и отдай землю в дельте.

Просьба была потрясающе наглой и хорошо просчитанной.

— Благодарю, Кондрат Лукьянович. Не нужно.

— Мало ли, — начал он. — Сабель у астраханского князя тоже будет немало, он же не просто так повсюду ездит…

— Угрюм справится своими силами.

Голос у меня не изменился, потому что любой нажим здесь только испортил бы дело.

— Мне неважно, сколько у противника сабель. Просто придётся выкопать больше могил.

В курене стало тихо.

Формально это был вежливый отказ, а подтекст мы прочли одинаково. Если Кош примет мои условия, а потом всё же встанет за Вадбольского, то его не спасут никакие сабли. Пояснять это было незачем, и паузы хватило с избытком.

Чепига крякнул, поскрёб бритую голову и засмеялся. В этом смехе впервые за вечер не было ни капли игры.

— Ну не хочешь и не хочешь, — сказал он, отсмеявшись. — Мне же дешевле. На одном овсе для этакой оравы разориться можно.

Писарь возник в дверях сразу; судя по всему, с самого начала разговора он ждал за дверью.

Он положил на стол лист, на котором ровным мелким почерком уже были выписаны три пункта, а оговорка про Астрахань повторяла мои слова дословно. Я расписался. Гармаш достал войсковую печать, посмотрел на атамана, дождался кивка и приложил её сам.