Знахарь. Трилогия (СИ) - Шимуро Павел

Лекарь, который бьёт. Ирония.

Я потёр запястья. Судороги прошли, осталась слабость. Пульс упал до семидесяти восьми – терпимо.

Шаги снаружи. Тарек вернулся с хворостом. Сбросил вязанку, уселся у костра, подбросил веток.

– Лекарь.

Голос другой – не усталый, не напряжённый, а осторожный.

– Ну?

Тарек протянул мне камень.

Плоский, серый, размером с ладонь. Вросший в мох у входа в расщелину, я прошёл мимо и не заметил. Тарек заметил, потому что мох содрал, когда таскал хворост, и обнажил поверхность.

На камне был выбит символ – круг. Из центра круга расходились три прямые линии, равномерно, под углом в сто двадцать градусов. Как трёхлучевая звезда, или как колесо с тремя спицами.

Я повернул камень к свету. Линии глубокие, ровные, выбитые намеренно. Не трещина, не естественный узор – чья‑то рука, чей‑то инструмент, чьё‑то решение оставить метку именно здесь, у входа в расщелину.

И я этот символ видел.

Табличка номер тридцать два. Архив Наро. Глиняная пластина, которую не смог до конца расшифровать, потому что символы на ней были не текстовыми, а картографическими. Наро рисовал не слова – маршрут, точки. И рядом с одной из точек стоял этот символ – круг с тремя лучами.

– Знаешь, чего это? – спросил Тарек.

– Видел у Наро на табличке.

Тарек присвистнул.

– Старик сюда ходил?

– Или кто‑то до него.

Тарек обернулся, посмотрел на расщелину. На вход, на козырёк, на ключ внутри.

– Выходит, это не просто дыра в скале – стоянка.

– Похоже на промежуточную точку. Тайник, может быть. Место, куда возвращались.

– Тайник? – Тарек наклонил голову. – Тут же ничего нет. Камни, вода, мох.

– Тайник не обязательно внутри. Метка обозначает место. Может, рядом что‑то закопано. Может, дальше по маршруту есть другие метки.

Тарек поскрёб подбородок. Угли потрескивали. Снаружи темнело.

– Лекарь, ты ж понимаешь, что Аскер нас уже потерял? Мы должны были к закату. Прошла ночь, завтра вторая. Он решит, что мы сдохли.

– Знаю.

– И ты хочешь тут задержаться? Из‑за камня с рисунком?

Я повернул камень в руках. Линии были чёткие, глубокие. Кто‑то потратил время, чтобы их выбить – Наро, или тот, кто был до Наро, нашёл это место, отметил его и включил в маршрут. Зачем? Что здесь такого, ради чего стоило идти два дня от деревни?

Ключ. Чистая вода, бьющая из скалы. В мире, где грунтовые воды заражены Мором, источник из камня, не связанный с корневой системой, это ресурс – защищённый, стерильный, не зависящий от здоровья леса.

– Тарек. Вода здесь идёт из скалы. Не из земли, не из корней – из камня.

– Ну и?

– Мор движется по корням, по грунтовым водам, а эта вода не касается корней. Она чистая, и останется чистой, даже когда лес вокруг заболеет.

Тарек уставился на ключ. Тонкая струйка, бьющая из трещины, наполняющая каменную чашу.

– Ты хочешь сказать…

– Что Наро это знал. Отметил источник задолго до эпидемии. Может быть, во время прошлого Мора, четырнадцать лет назад.

Тарек молчал. Потом:

– Значит, это не просто стоянка – это запасной колодец на случай, ежели колодец в деревне отравится.

– Да.

– А рядом, может, и другие метки. Другие источники. Целый маршрут.

– Может быть.

Тарек почесал затылок. Посмотрел на вход, на темнеющий лес, потом на меня.

– Утром, – сказал он. – Утром оглядимся вокруг. Ежели за час найдём ещё метку, то знаем направление. Ежели нет, то идём домой. Времени больше нет, Лекарь. Аскер и так нас заживо похоронит.

– Утром, – согласился я.

Он кивнул. Подбросил веток в костёр. Потом посмотрел на камень с символом, который я всё ещё держал в руках.

– Лекарь.

– Ну?

– Ты говорил, что у Наро много табличек с рисунками, маршрутами.

– Да.

– Он четырнадцать лет назад пережил Мор и всё записал. Где чистая вода, куда бежать, что делать.

– К чему ты?

Тарек посмотрел мне в глаза.

– К тому, что старик знал, что оно вернётся. Знал и готовился. И ты сейчас сидишь в его доме, читаешь его таблички и идёшь по его следам. Как думаешь, это случайность?

Я не ответил.

Тарек завернулся в одеяло, положил нож под руку.

– Первая стража твоя. Разбудишь через три часа.

– Хорошо.

Он закрыл глаза. Через минуту дыхание выровнялось.

Я остался один. Угли. Темнота. Камень с тремя лучами в руке.

Наро бывал здесь. Стоял на этом месте, пил эту воду, выбивал этот символ четырнадцать лет назад, или раньше. Старик, который знал, что Мор вернётся, и оставлял метки для того, кто пойдёт следом.

Для меня?

Нет. Для любого, кто окажется достаточно отчаянным, чтобы выйти за стены и искать.

Я положил камень рядом с мешком и прислонился к стене расщелины. Прохладный камень остужал затылок.

Снаружи лес шелестел. Обычные звуки, шорох листвы, скрип ветки, далёкий крик ночной птицы.

Три зоны: зелёная, красная, чёрная. Мор с востока. Газ с юга. Паразиты на тропах. Твари из Корневищ. А посередине всего этого – деревня, которая не знает, что кольцо сжимается.

Я закрыл глаза не для сна – для того, чтобы собрать мысли.

Утром разведка – найти вторую метку, понять маршрут Наро и вернуться домой.

Вернуться с пустыми руками – без мяса, без дичи, но с картой, которую нельзя съесть. С координатами чистого источника, который бесполезен сегодня и бесценен через неделю. И с новостью: из Корневищ поднимаются твари, которых даже Варган не видел.

Аскер будет в ярости. Варган будет слушать. Горт будет ждать у двери, переминаясь с ноги на ногу, чтобы доложить, что плесень жива и горшок на месте.

Угли мигнули и погасли. Я подбросил веточку. Пламя лизнуло сухую кору, выплюнуло сноп искр.

Тарек спал. Лес дышал. Вода журчала в каменной чаше.

Я сидел на чужой стоянке, в чужом мире, в чужом теле, и думал о плесени, пиявках и камне с тремя лучами.

Наро знал.

Осталось выяснить, что именно.

Глава 10

Я проснулся от холода.

Просто тело решило, что хватит, и выбросило меня из сна рывком, как выталкивает рвотный рефлекс отравленную пищу. Спина окоченела. Камень под лопатками забрал тепло так основательно, будто никакого одеяла не было, хотя оно было скрученное, сбившееся в ком под поясницей.

Угли давно погасли. Серый пепел и ни единой красной точки.

Тарека рядом не было. Его одеяло лежало сложенным у стены, нож исчез из‑под камня. Снаружи, за козырьком расщелины, сочился рассвет.

Я сел. Позвонки щёлкнули один за другим, от шеи до крестца, и каждый щелчок отозвался ноющей болью в мышцах. Две ночи на камне. Тело мстило за каждую минуту.

Размотал обрывок ткани с левой пятки. Кожа красная, припухшая, но сукровица подсохла. Правая, намазанная «Чёрным Щитом», выглядела лучше, ведь мазь застыла тёмной плёнкой, не растрескалась, не слезла. Под ней ткань розовая, живая. К счастью, никакого воспаления нет.

Ботинки натянул с шипением сквозь зубы. Обмотки наматывал осторожно, слой за слоем, стараясь не давить на волдыри. Получилось сносно. Ходить можно, но бег остаётся под вопросом.

Каменная чаша у дальней стены расщелины полна. Вода сочилась из трещины тонкой прозрачной струйкой, и стекала через край, уходя в щель между камнями. Я подошёл, зачерпнул ладонями, плеснул в лицо. Она тут же обожгла кожу, будто крапивой мазнули.

Хорошо. Ой, как хорошо!

Голова прояснилась и желудок свело привычным спазмом. Я выпил четыре горсти медленно, давая воде пройти. На третьей горсти спазм отпустил.

Я опустился на колени перед чашей и погрузил руки по запястья.

Холод впился в кожу, пробрался под ногти, добрался до костей. Пальцы занемели за пять секунд. Я держал руки в воде и ждал.

Замкнуть контур через корень в стене не составило труда. Левая рука в воде, правая ладонь на шершавом камне, а из трещины за камнем тянулся тот самый корешок, вросший в породу. Подключённый к сети, пусть и к периферийной ветке.