Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли

– О, Валлахат! Как же ты ее любишь! Почему тогда не «Стануэсса Диорич»? – Гарнфуз задержался, обходя тюки с новыми парусами, укрепленных шелковой окантовкой.

– Потому, что это название – «Аленсия» – дает больше свободы и непредсказуемости. Больше игры. Ведь я люблю свободу и неожиданную игру. И только сейчас понимаю, что зря прожил большую часть жизни в Эстерате, – Лураций поднялся на шканцы, кивком головы приветствовав хлопотавших там корабельных мастеров. Прошел дальше за штабель досок и ящики, любуясь прекрасным закатом над гаванью, добавил: – Ведь если бы у меня появился свой корабль раньше, то он мог бы сделать мою жизнь намного интереснее.

– Но тогда бы в твоей жизни вряд ли бы появилась госпожа Диорич, – заметил его друг, остановившись рядом и снова вдыхая запах моря.

– В этом ты прав. Неизвестно, как бы повернулись зарики Судьбы тогда, – согласился бывший ростовщик.

Несколько минут они стояли молча, глядя на розовые в свете заката волны и чаек, круживших возле маленькой рыбацкой багалы. В гавань заходил двухмачтовый неф с одним гротом, разбивая носом волну – смотрелось красиво и отчего‑то трогательно.

– Ты полностью доволен сделкой? – Гарнфуз задал вопрос, на который не решался раньше. Ведь выходило так, что господин Гюи, продав идеи, способные значительно повлиять на целые страны, заработал почти столько же, сколько и сам Гарнфуз, лишь выступая посредником. Да, посредником важным, взявшим всю тяжесть переговоров с очень непростыми, капризными людьми, но все же посредником.

– Вижу, мой друг, тебя угнетает будто я чего‑то недополучил? Тогда посмотри в мои открытые глаза, – Лураций повернулся к нему с улыбкой. – Я… – он выдержал паузу, – полностью доволен. Если помнишь, изначально меня вполне устраивал миллион. Благодаря твоим стараниям я получил миллион двести – этого более чем достаточно, чтобы реализовать все, что я задумал.

– Да, меня угнетает, что вышло несправедливо к тебе. Пойми, я загорелся пушечной мануфактурой, а для этого требуются большие деньги на покупку литейных и мастерских. Если бы я не поторопился с этим, не сказал, будто ты мне продал идею пушек, то их производство взял на себя алчный и бесчестный Фахумзир Карфиндун, – пытался объясниться аютанец, облокотившись о румпель. – Но как дело наладится и пойдет первая прибыль, я в долгу перед тобой не останусь. Перед Валлахатом клянусь, с лихвой вознагражу тебя. И пусть твою щедрость отметит сам Бог!

– Меня все устраивает как есть! – Лураций даже рассмеялся. – Как солнце зайдет, пройдем в мою каюту. Там нас ждет ужин с хорошим вином. Заодно оценишь искусство моего кока, кстати, он родом с далекого Тайсима. Ты же не слишком знаком с тайсимской кухней? И очень надеюсь, что ты заночуешь здесь, на «Аленсии». Твоего Руи‑Гоуму можно отпустить домой, чтобы успокоил твоих, а утром зайдет за тобой.

– Мой друг, знаешь, как ты изменился? – аютанец попытался из любопытства повернуть румпель, но деревянный рычаг не поддался.

– Как я изменился? – Лураций, мечтательно глядя в море, ждал ответа. На баке и где‑то на второй палубе стучали молотки корабельных мастеровых, слышался скрип пил.

– Ты стал слишком добрый. Если бы ты был таким прежде, то вряд ли разбогател на ростовщичестве, – пояснил Гарнфуз, закончив эксперименты с румпелем. – И виной всему твоя любовь.

– Да, настоящая любовь делает человека щедрым не только к его возлюбленной, но ко всему миру. Так должно быть! – согласился Лураций, в очередной раз мысли вернулись к госпоже Диорич, и улыбка стала немного грустной. – Но есть кое‑что такое… что беспокоит меня.

Послышались голоса грузчиков, поднимавших на корабль тяжелые связки со струганной доской. Работа по переделке «Аленсии» под нужды нового хозяина не прекращалась ни вечером, ни даже ночью. Лураций спешил подготовить судно к плаванию как можно скорее. Конечно, когг был готов выйти в море еще день назад и без мелкой переделки, обустройства кают, которое затеял господин Гюи. Но почему бы не потратить время с пользой, если все равно приходилось ждать, пока выполнят дорогой заказ в литейной и мастерских?

– Так что беспокоит тебя? – напомнил Гарнфуза, не дождавшись продолжения слов Лурация.

– Пойдем лучше в каюту. Наверное, ужин уже готов, – Лураций направился к лестнице и пропустил вперед аютанца, который из‑за больной ноги с трудом справлялся с крутыми ступенями.

Господин Гюи начал оборудовать свое новое жилище в кормовой части рядом с капитанской каютой. И, конечно, места забрал себе побольше, задумав сделать каюту двухуровневой. Но пока здесь все выглядело достаточно просто: в центре покоился большой стол с развернутой картой, разбросанными на ней книгами и свитками. Ближе к широкому окну, у двери на балкон располагался широкий диван и стол поменьше, на котором дожидался ужин. Горячее еще не приготовили, но бутылка дорогого розового вина из престижной винодельни Абушина уже радовала глаз. Рядом стояла тарелка с мочеными оливками, сыром и зеленью. Напротив, под салфеткой ждали горячие румяные лепешки.

– Даже другу не скажешь, что тебя беспокоит? – не унимался Гарнфуз, войдя в каюту Лурация.

– Скажу. Хотя сложно это, – господин Гюи остановился у большого стола и положил ладонь на ментальный компас. Сейчас он не собирался приводить его в действие, скорее этот жест стал некоторой привычкой – слишком часто он пользовался последнее время нубейской вещицей. – Не знаю, поймешь ли ты меня, – продолжил он, глядя на точку на карте, обозначенную маленькой золотой статуэткой, – уже несколько дней Эриса пребывает в отличном настроении. Она радостна и счастлива. Убежден, что у нее все хорошо, даже очень хорошо. Она здесь, в Эстерате до неприятностей Кюраем редко бывала такой.

– Но как такое может быть? Если их захватили пираты, а иное пока трудно предположить, то чего бы она стала радостной, да счастливой? – аютанец стал по другую сторону стола и обратил внимание на маленькую статуэтку, стоявшую на темном пятнышке Курбу. – Ты считаешь, что она уже в Курбу?

– Да. Я не представляю, как такое может быть. И, зная, что у нее все хорошо, я должен быть рад за нее и так же счастлив. Все вроде бы так, но… – Лураций задумался, подбирая более верные слова под зыбкую мысль, которую он не совсем понимал сам. – Дело в том, что я начинаю думать, а нужен ли я ей, если у нее все хорошо? Представь, мой друг, я в конце концов закончу все хлопоты с обустройством «Аленсии», проделаю путь до Курбу и разыщу ее там, и потом окажется, что я ей не слишком нужен. Окажется, что стануэссу не нужно ни от кого спасать, а мое появление лишь растревожит ее и разрушит то прекрасное настроение, в котором она пребывает не первый день. Да, иногда слышу ее тревоги, ее возмущение и даже вспышки гнева, когда берусь за ментальный компас, но по большому счету знаю, что ей сейчас хорошо. И тогда зачем я?

– Может она нашла… – Гарнфуз не хотел это говорить, но все‑таки слова эти сами сорвались с губ, – нашла другого мужчину? Я не могу представить, что все, сделанное тобой ради нее окажется зря! Мой друг, этого не может быть! Такого не должно случиться!

– Может быть… Давай выпьем вина – не будем ждать горячее, – господин Гюи направился к дивану и жестом пригласил аютанца за собой. – Если так, то я это вполне приму. Только бы очень не хотелось, чтобы ее новым увлечением или тем более любовью стал кто‑нибудь из ярсомского пиратства. А такие подозрения, увы, есть, – он снова вспомнил того ярсомца, шедшего рядом с Эрисой, когда их заводили на «Фению», и почему‑то подумал, что именно этот человек может стать одной из причин происходящего с Эрисой.

– Ты меня очень расстроил, Лураций, – господин Гарнфуз покачал головой и не стал ждать, когда хозяин разольет вино по чашкам, и взялся за это сам. – Если ты расстроил меня, то представляю, каково тебе! Может нубейский компас что‑то показывает неправильно?

– Нет, все там правильно. Но успокоится можно так: ведь как бы ни было сейчас с Эрисой, в любом случае, это несравнимо лучше, чем если бы она оказалась на шахтах Хорувиз, – Лураций взял кусочек козьего сыра и поднял чашу. – Давай выпьем за госпожу Диорич! Пусть будет у нее все хорошо, и эта радость, в которой она сейчас, не повлечет потом горького разочарования! Вот о чем волнуюсь. В любом случае я обязан ее разыскать и убедиться, что с ней все хорошо, ни на какие‑то дни, а на всю жизнь вперед. Просто очень хочется видеть ее и, если такое возможно, находиться рядом с ней.