Сломанная жена генерала дракона (СИ) - Юраш Кристина

Слёзы хлынули сами — горячие, предательские. — Я больше не хочу быть жертвой!

Он замер.

А потом обнял.

Не как генерал. Не как спаситель.

А как человек, который тоже знает, что такое быть брошенным в темноту без права на крик и спасение.

Его руки — тёплые, сильные, пахнущие сандалом и сталью — обвили меня, прижали к груди, будто хотел вложить в меня своё тепло, свою силу, свою веру.

Я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, уверенно. И как заходится в груди мое несчастное сердце.

И в этот миг мне захотелось вырвать бокал из его будущего. Выбросить его в окно. Крикнуть: «Не пей! Это я! Это я предала тебя!»

Но я молчала.

Стиснула зубы.

Грудь дракона была твёрдой, как стена, но дышала — живо, ровно, с надёжностью, которой я больше не заслуживала. Я впилась пальцами в его мундир, не чтобы приблизиться, а чтобы удержать себя от того, чтобы не вырваться и не упасть на колени с признанием.

А он… Он прижал меня сильнее, будто чувствовал, как внутри меня рушится всё, что он пытался построить.

Генерал отстранился чуть, поднял мой подбородок, заставив встретиться взглядами.

— Я научу тебя защищаться, Нирисса. Ты больше не будешь беззащитной, — прошептал он. — Только не надо плакать. Но при этом нужно беречь себя. Это важно. Ты еще ходить толком не научилась. А уже…

Генерал усмехнулся.

— …Хочешь убивать.

И тогда он повернулся к столу.

Взял бокал.

Тот, в который я высыпала яд.

Когда он взял бокал, у меня перехватило дыхание — не от страха, а от внезапной тошноты. Будто мой желудок знал правду раньше, чем разум успел её признать.

Внутри всё закричало: «Останови его! Скажи правду! Лучше умри сама, чем убей того, кто тебя спас!»

Но я стояла. Молчала.

Смотрела, как его пальцы сжимают хрусталь.

Как он подносит бокал к губам.

И в этот момент я поняла: я уже не та, кем была в овраге.

Но и не та, кем хотела стать.

Я — предательница. И это мой первый глоток новой жизни.

Только бы у меня хватило сил промолчать! Только бы хватило!

Но нет, сил не хватило…

— Нет, не надо… — вырвалось у меня, и я тут же закусила губу до крови. Не от страха, что он услышит. А от ужаса, что он не услышит — и выпьет.

Глава 31.Маленькая смерть

Генерал поднёс бокал к губам.

Сделал глоток.

Второй.

И только тогда поставил его на поднос — легко, будто пил воду после тренировки.

Но я услышала, как внутри меня что-то оборвалось.

Не сердце.

А вера в то, что я ещё могу быть честной — с собой, с ним, с этим миром.

Его тень на стене — высокая, широкоплечая — на миг превратилась в дракона: крылья расправлены, шея выгнута, глаза — два угля в темноте.

А потом тень осела. Сжалась. Стала просто силуэтом человека.

Воздух в комнате стал горьким, как будто сама реальность почувствовала яд.

— Не надо… эм… меня жалеть, — промямлила я, понимая, что назад дороги нет.

— Ты дрожишь, — сказал генерал вдруг, и голос его был не мягким, не заботливым — а резким, как сталь, вынутая из ножен. — Хватит стоять. Сядь.

Я не послушалась.

— Хорошо! Хочешь продолжать? Продолжим! Покажи, как ты достаёшь лезвие, — приказал он, шагнув ко мне. — Быстро. Незаметно. Так, чтобы я не успел среагировать.

Я сжала трость. Пальцы скользнули по рукояти, будто по льду.

Щёлк.

Лезвие выскользнуло — но слишком медленно. Я замешкалась, пытаясь удержать равновесие, и трость выскользнула из пальцев, звонко ударившись о пол.

— Снова, — бросил он.

Я подняла трость. Руки дрожали. Не от усталости. От того, что каждое движение теперь казалось предательством.

Щёлк.

На этот раз я замахнулась — но слишком резко, слишком театрально. Лезвие просвистело перед его лицом. Генерал даже не шелохнулся. Не дрогнул.

— Ты не убиваешь, — сказал он насмешливо, — ты как бы говоришь: «Извините, пожалуйста, а можно я в вас клинком потыкаю! Если нет, то ничего страшного… Ещё раз извините!».

Я попыталась ещё раз. И ещё.

Я замахнулась — но рука дрогнула, будто само тело отказалось участвовать в этом обмане.

Лезвие скользнуло в пустоту, как моя надежда на то, что всё ещё можно остановить.

Трость падала. Лезвие выскакивало слишком медленно, неуклюже. Я спотыкалась, хваталась за край стола, сжимала зубы от боли в ноге — той самой, что теперь пульсировала не только от магии Лиотара, но и от каждого моего шага в ложь.

— Хватит, — рявкнул генерал. И в его тоне послышался приказ.

Не «хватит, ты устала».

Не «хватит, давай завтра».

Хватит.

Он подошёл, взял меня за локоть — не грубо, но твёрдо — и повёл к кровати.

— Ложись, — приказал он, и в голосе был приказ, не терпящий возражений.

Я не сопротивлялась. Не могла. Боль в ноге вспыхнула так, что перед глазами потемнело. Я и сама была не прочь лечь. Так хоть нога не так сильно болела.

Генерал уложил меня, как ребёнка, накинул одеяло на плечи и на мгновение задержал руку поверх моей. Потом приказал принести зелье.

Я выпила его, чувствуя, как боль немного отступила. Притупилась. Достаточно для того, чтобы перестать постоянно думать о ней.

— Завтра не будем учиться убивать, — сказал он тихо. Словно извиняясь за грубость приказа. — Завтра ты будешь учиться ходить. По комнате. По коридору. С тростью. Медленно. Пока не поймёшь, что она — часть тебя.

Я кивнула, не глядя на него.

— Ты сегодня держалась… как настоящая воин, — сказал генерал тихо. А я почувствовала, как он наклонился ко мне.

— Но даже воины иногда падают. И это не делает их слабее.

Он замолчал, будто эти слова стоили ему больше, чем признание в любви.

А потом ушёл.

Тихо. Без шума.

Как будто боялся разбудить во мне то, что уже умерло.

Глава 32. Новости

Я не спала всю ночь.

Каждый раз, когда в доме скрипел пол, я вздрагивала — мне казалось, что он кашляет. Что яд начал действовать. Что дракон внутри него задыхается.

Но потом я понимала, что это не кашель. И что это мне просто чудится.

Только метель за окном шептала мне: «Ты сделала это. Ты не остановилась… Ты смогла…». И луна пробивалась сквозь снежную пургу тусклым холодным светом, как улыбка мужа.

Я зарылась лицом в подушку и заплакала — не тихо, не сдержанно, а так, как плачут в детстве, когда мир рушится, а ты ещё не научился прятать слёзы.

Я вспоминала его объятия. Тепло его груди. Запах сандала и стали. Его пальцы, касавшиеся моей щеки, будто я была чем-то хрупким и ценным.

А теперь я — предательница.

Я пыталась оправдаться: «Это ради выживания. Ради меня. Ради ребёнка, которого мы так и не родили. Ради Лиотара, который любит меня, даже если его любовь — как опасна, как меч».

Но тело помнило.

Тело помнило боль. Тело помнило падение из кареты на полном ходу. Тело помнило, как кувыркалось, падая в овраг.

Оно же помнило, как сильная рука подняла меня из снега, когда я была уверена, что меня просто выбросили, как надоевшую ненужную вещь.

Как генерал сорвал плащ, заворачивая меня в него. Как нёс на руках до кареты. Как всю дорогу пытался отогреть своим теплом.

И теперь я отравила того, кто услышал мой крик, когда весь мир молчал.

Измученная, я наконец провалилась в сон — не в покой, а в тревожную дрему, где я снова ползла по снегу, а за спиной звучал его голос: «Почему ты не сказала правду?».

Утром я проснулась с пересохшим горлом и тяжестью в груди. Как после долгой изматывающей лихорадки.

— Газету, — попросила я служанку, едва она вошла с подносом.

Нужно узнать, что там с королем! Жив он или нет!

Поднос пах корицей и уютом — запахами, которые я больше не имела права вдыхать.

Чай был горячим, но во рту остался привкус яда.

Даже булочки казались мне подарком, который я украла у той, кем ещё могла бы стать — если бы не предала доверие.