Сломанная жена генерала дракона (СИ) - Юраш Кристина

Я не ответила.

— Давай! — резко произнес генерал.

Глава 28. Первый шаг к предательству

Я щелкнула рукоятью.

Лезвие выскользнуло из трости с тихим щелчком.

Я скинула трость на пол и замахнулась — не как убийца.

Как женщина, которая впервые почувствовала, что может отвечать, а не только молчать.

Я ударила — прямо в грудь.

Туда, где бьётся сердце того, кто ещё не знает, что он — мишень.

Но к моему изумлению генерал поймал клинок голой ладонью.

Не магией.

Просто взял, как берут игрушку у ребёнка, который не понимает, насколько опасна игра.

Кровь тут же выступила на линии стали — тонкая, алый след, как поцелуй смерти.

А потом его палец — тёплый, грубый, со шрамом у основания — медленно уперся в мою грудь, остановившись напротив сердца.

— Поздравляю, — прошептал генерал, почти касаясь губами моего уха. — Ты мертва. Я только что убил тебя. Слишком медленно. Слишком… милосердно.

Я задрожала.

Не от страха.

От того, что хотела, чтобы его палец остался там подольше. Но он скользнул вниз.

— Ваша рука… — выдохнула я, глядя на кровь, стекающую по его ладони. — Нужно перевязать…

Он лишь махнул рукой, будто это царапина от ветки.

— Это не рана, — сказал он, глядя на свою ладонь. — Сейчас заживет.

Я видела, как рана затягивается на глазах. Через пять минут генерал достал платок и просто вытер с ладони кровь, сминая его и бросая на столик.

Я опустила глаза.

Сердце стучало так, что, казалось, он слышит — не мой пульс, а колебания моей совести.

И в этот момент — стук в дверь.

Резкий. Тревожный.

Словно стучалась сама судьба.

— Войдите! — резко приказал генерал.

Слуга стоял на пороге, бледный, с пергаментом в руках, будто держит не письмо, а приговор.

— Господин… письмо от принца, — прошептал он, не глядя на меня.

Воздух в комнате сгустился, как перед грозой.

Я перестала дышать.

Потому что знаю: Алессар не пишет без причины.

Его письма — не слова. Они — приговоры в конвертах.

Генерал взял письмо.

Не торопясь. Не с тревогой.

С привычкой принимать приказы, которые не обсуждают.

Он пробежал глазами строки — быстро, как по боевому донесению.

Его брови чуть сошлись на переносице. Мне ужасно хотелось заглянуть в бумагу. Но я сдержалась. С трудом.

Пальцы генерала сжали пергамент — не в гневе, а в привычке подавлять эмоции.

И в этот миг я поняла: он получил приказ.

— Посыльный ждёт ответа, — робко добавил слуга.

— Хорошо, — ответил генерал. — Я готов выполнить приказ. Очень надеюсь, что со здоровьем его величества всё не настолько плохо.

Он положил письмо на стол — аккуратно, будто оно не отравлено ложью, а благословлено короной.

А я…

Я почувствовала, как лёд врастает в кости.

Потому что теперь я вижу:

Генерал не лжёт. Он не играет.

Он выполнит приказ — даже если это будет мой смертный приговор.

Мои пальцы сами потянулись к браслету.

Шесть камней. Шесть доз. Шесть шагов к спасению — или к предательству.

Я сжала его так, что рубины впились в кожу.

И в этот момент всё стало ясно.

Нет больше сомнений.

Нет больше колебаний.

Нет больше надежды, что он откажется.

Он — цепной пёс короны.

А я — добыча, которую он должен уничтожить, если скажут «да». Королю стало хуже. А это — начало конца. Времени почти нет.

Так что если я не ударю первой — первым ударит генерал.

Он не вытолкнет в метель.

А оставит лежать в ней навсегда.

Генерал развернулся и вышел из комнаты, а я осталась наедине со своей тайной.

Аккуратно, словно боясь, что яд рассыплется, я открыла первый камень.

Серый порошок искрился в свете заката — не как яд, а как надежда.

Жестокая. Необходимая.

Первая доза — не предательство.

Это — выживание.

Глава 29. Что я делаю?!

Дверь открылась, и я встретилась с его взглядом.

— Устали? — спросил генерал, глядя на мою ногу.

— Нет! — возразила я. — Я готова продолжать!

— А как же обед? — спросил генерал, останавливаясь у двери. Его голос был тихим, почти заботливым, будто он уже знал, что я не отпущу его так легко.

— Пусть принесут сюда! — вырвалось у меня, прежде чем разум успел придумать более достойное объяснение.

Я не могла позволить ему уйти. Не сейчас. Не когда всё так хрупко, так точно — как натянутая струна перед разрывом.

Генерал посмотрел на меня с той странной смесью терпения и тревоги, что появлялась в его глазах всё чаще. Потом кивнул — коротко, как всегда, — и отдал приказ слуге.

Через несколько минут в комнату вошла служанка с подносом. Блюда — простые, но изысканные: тушёная дичь с травами, тёплый хлеб, фрукты, бокалы с янтарным вином. Всё, что должно согреть тело и унять боль.

Мои глаза мгновенно определили его бокал — тот, что стоял справа, чуть ближе к краю.

Пока генерал отвернулся, разглядывая пламя в камине, я сделала то, что должна была сделать.

Поднесла бокал к губам и сделала несколько глотков из своего бокала.

Теперь я точно не перепутаю.

— Ты голодна? — спросил он, не оборачиваясь.

— Не очень, — соврала я. Желудок сжимался от страха, а не от голода.

В этот момент дверь распахнулась. Слуга — тот же, что принёс письмо от принца, — стоял на пороге, бледный, с пергаментом в руках.

Я вздрогнула, словно предчувствуя что-то очень плохое.

Генерал кивнул и вышел, не сказав ни слова. Но я услышала их — голоса в коридоре, приглушённые, но чёткие, как удары сердца:

— …здоровье короля резко ухудшилось. Придворные маги не могут стабилизировать состояние…

— …если он не протянет до утра…

— …все силы — в столицу. Приказ уже подписан. Если король умрёт — найти виновных. До коронации.

Слова врезались в меня, как лезвие.

Коронация. Смерть. Приказ.

Время истекало. И я знала: если я не сделаю это сейчас — я снова окажусь в овраге. Только в следующий раз никто не остановит карету.

Я подошла к столу.

Руки не дрожали. Не сейчас.

Щёлкнула браслетом. Под первым рубином — серый порошок, мерцающий, как пепел звёзд.

На столе горели три свечи в бронзовых подсвечниках — ровно, спокойно, как дыхание спящего. Но в тот миг, когда я коснулась его бокала, одна из свечей вдруг дрогнула.

Пламя сжалось, будто его коснулось невидимое дыхание, и на мгновение комната погрузилась в полумрак.

Один взмах запястья — и яд исчез в его бокале, растворившись без следа, без запаха, без шипения.

Только моё сердце застучало так громко, что, казалось, стены задрожали в такт.

Яд растворился в янтаре, как ложь в правде — незаметно, но навсегда.

Я отошла к окну, будто любуюсь метелью, хотя за стеклом давно стояла тишина.

Дверь открылась. Генерал вернулся в комнату.

Он посмотрел на меня — на мою трость, на мои пальцы, впившиеся в рукоять, на лицо, где, наверное, читалась вся моя боль и вся моя ложь.

— Может, ты отдохнёшь? — спросил он мягко. — Ты уже полчаса стоишь. Нога… болит?

— Нет! — вырвалось у меня резко, почти грубо.

Стыд обжёг горло. Он заботится.

А я… Я только что начала убивать в нём дракона.

Не тело — душу.

То, что делает его живым.

Генерал шагнул ближе. В глазах — не раздражение, а понимание.

— Я понимаю твоё желание защитить себя, — сказал он тихо. — Но ты не устала? Может, на сегодня хватит?

Глава 30. Слабость и колебание..

И тогда я не выдержала.

— Нет! — голос дрогнул, сорвался, превратился в шёпот, полный отчаяния. — Не хватит! Я больше не хочу умирать в овраге! Не хочу чувствовать, как замерзает кровь в жилах! Не хочу, чтобы мои пальцы немели, цепляясь за лёд, как за последнюю надежду! Не хочу быть той, кого бросают в снег и забывают!