— Дело не в «дано» или нет, — отрезал он, уже опускаясь в воду. — Нужно заниматься. Постоянно и много.
Мне до смерти хотелось тут же обратить его слова против него же самого, указав на его нынешнее состояние. Я сдержала колкий ответ, закусив губу, но запомнив эту фразу, чтобы вернуть ее ему когда-нибудь позже. Сейчас, пока он в сносном расположении духа, лучше не стоит, чтобы не сломать этот хрупкий момент.
Мужчина, забравшись в ванну, блаженно застонал. Он откинулся спиной на ее борт, запрокинув голову, и его мощное тело на мгновение полностью расслабилось. И в этот самый миг я, пытаясь отвлечься и занять себя делом, с ужасом заметила предательское изменение в его теле, подернутом водой. Мое собственное лицо пылало таким огнем, что, казалось, могло вскипятить воду в ванне.
Я лихорадочно схватила флакон с мыльной эссенцией и с силой выдавила его в воду, создавая целую гору белоснежной пышной пены. Я сгребла ее руками и буквально засыпала ею все, что находилось ниже его живота, создавая искусственный, но такой необходимый мне «снежный сугроб».
— Что ты там копошишься? — лениво проворчал он.
— Пена… для кожи… — бессвязно пробормотала, отчаянно пытаясь выдать панику за заботу. — Смягчает…
— Я тебе что, девица на выданье? — он фыркнул, и в его голосе прозвучала издевка. — Кто тебя воспитывал такого нежного? «Смягчает», — усмехнулся, передразнивая мой голос.
Дрожащими непослушными пальцами я развязала старую повязку. Я не специально делала все так резко и неловко, просто по-другому не получалось — меня била мелкая дрожь. Я сама слышала свое нервное частое пыхтение.
— Вы совсем ничего не видите? — прошептала.
— Малец, не зли меня… — его голос стал тихим и опасным.
— Простите.
Армор быстро умылся, растирая воду по лицу. А затем повернул голову в мою сторону, и на меня уставились глаза, полностью белые, будто густой туман скрывал радужку, что и не разглядеть, какого она была прежде цвета.
Я замерла, не в силах оторвать свой взор от его лица.
— Вас стоит еще и побрить, — моя рука взметнулась дотронуться до щетины, но я остановила этот внезапный порыв. — Правда, я никогда не брил никого, кроме себя.
— Какой из тебя помощник.
— Другого у вас все равно нет. Я всему научусь.
Скинула пиджак, оставаясь в рубашке, закатывая ее рукава, взяла в руки бритву. Я видела несколько раз, как брили отца.
Смочив его щетину горячей водой, нанесла мыло и начала водить лезвием по его скулам и шее с предельной концентрацией. Кожа под бритвой была упругой, и я чувствовала биение его пульса совсем рядом с лезвием. Он сидел неподвижно, и это молчаливое доверие вызывало рой мурашек. Какой-то слишком личный процесс…
Я не люблю принимать ванну в компании слуг, предпочитая оставаться одной.
— Вроде неплохо, — сдавленно похвалила свою работу, наконец выдыхая. — Теперь волосы.
Коротко их не решилась отстричь, боясь, что выйдет неровно.
— Спину, — скомандовал он, чуть подаваясь вперед, предоставляя мне доступ, когда я закончила со стрижкой.
Я взяла в руки мочалку. Что уж, отступать было поздно.
Я принялась тереть его широкую мускулистую спину, испещренную шрамами. Кожа под мочалкой краснела.
— Сильнее, — потребовал он. — Три как следует.
Я стиснула зубы и надавила изо всех сил, вкладывая в это движение всю свою накопившуюся ярость, смущение и страх. Старалась не смотреть на его грудь и особенно на дорожку волос, уходящую под пену.
Но, помимо всего, я понимала, что после всего мне предстоит помочь ему выбраться обратно.
— Держитесь, — тихо сказала, снова подставляя плечо, когда вода окончательно остыла.
Он поднялся с грохотом и фонтаном брызг. Вода и пена стекали с его тела, и я отчаянно старалась смотреть куда угодно: на потолок, на кафель, на свою мокрую одежду, — но только не на него. Я наскоро обернула полотенце вокруг его бедер, создав хоть какую-то иллюзию приличия.
— Чистая одежда в шкафу? — спросила, переводя дух и чувствуя, как дрожат мои колени.
— Должна быть, — коротко бросил он, опираясь на костыли и направляясь в спальню.
Я кинулась к огромному дубовому шкафу и распахнула его, схватив первую попавшуюся пару брюк и рубашку.
— Пойду узнаю насчет обеда, — вручила ему в руки одежду, выбежала из комнаты.
Я прислонилась к холодной стене в коридоре, пытаясь отдышаться. Сердце билось, словно хотело выпрыгнуть из груди. Оно колотилось, как у пойманной птицы, бешено и беспомощно. Я чувствовала себя так, будто только что пробежала марафон, сражаясь с невидимым врагом. И проиграла. С треском.
Теперь я уже не считала это своей маленькой победой. Скорее полной капитуляцией женской чести.
Похоже, мне самой надо выпить его лечебной настойки, чтобы все развидеть и навсегда забыть.
Хорошо, что Вестер приходит только ночью. Он бы еще раз умер, только в этот раз от смеха. Развлечение так развлечение!
— Мамочки, — лихорадочно закрыла лицо руками. Я видела его... всего.
Мысли путались, смешиваясь со вспышками стыда. Я настойчиво прогоняла только что увиденные образы! Какой ужас! Я несколько иначе представляла себе должность помощника генерала!
ГЛАВА 11
Амелия
Обед готов. На удивление все то, что я заказывала.
— Благодарю вас, Гарт.
Он смотрит насупленно, скрестив руки на груди. Но я игнорирую его настроение, продолжаю добродушно общаться, без высокомерия и наглости.
Надеюсь, все не только красиво выглядит, но и вкусно. Проверять на кухне не решаюсь, чтобы снова не нарваться на конфликт, а сразу прошу сервировать стол, сама тоже помогаю.
Армор спускается к обеду. Я невольно замерла, глядя на него. Он выглядел в разы лучше, чем утром: выбритый, в чистой одежде, с влажными, аккуратно зачесанными волосами. От него больше не пахло потом и отчаянием, а лишь легким ароматом мыла. От этого простого преображения у меня на лице сама собой расцвела смущенная улыбка. Я тут же спрятала ее, опустив голову, когда заметила, что Зигмунд на меня смотрит.
— Все готово, сэр! — подошла к генералу, когда он устроился во главе стола. Сама налила ему бульон в тарелку, стараясь, чтобы руки не дрожали. — И бульон, и мясо! Гарт сегодня действительно постарался.
— С чего бы это? — пробурчал он без особого энтузиазма.
— А почему и нет? Сегодня прекрасный день!
— Что-то не заметил ничего прекрасного, — отрезал он. — И не суетись, малец, раздражаешь своим мельтешением.
Я замираю. Вот как он чувствует, не видя меня при этом?
Но я действительно сильно волнуюсь. Хочу делами прикрыть свое смущение от событий в ванной. В груди до сих пор будто дребезжит натянутая струна.
Занимаю свое место, первой пробую бульон. И понимаю, что это провал…
Я не успеваю отодвинуть чашку от генерала или предупредить его, он уже тоже пробует.
— Вы что, издеваетесь?! — рычит, бросая ложку. Она с грохотом отскакивает и падает на пол. — Это что за отрава?!
Бульон сильно пересолен. Настолько ядрено, что совершенно непригоден для употребления.
Я морщусь от неудачи. Я столько сил сегодня потратила, преодолела такой стыд, и все идет наперекосяк! Даже оправдываться было нечем. Тянусь и пробую мясо. Та же история — его невозможно есть.
Я только не могу понять: Гарт специально это сделал, назло мне, чтобы я не командовала, или это случайность?!
— Может, вам сменить повара?
— Иди к черту, малец! И тащи настойку! Как ты там говоришь, день располагает отпраздновать!
Армор салютует пустым бокалом, призывая наполнить его. Я встаю со своего места и наливаю. И пока я решаюсь налить и себе граммочку для успокоения нервов, иначе взорвусь, он залпом выпивает свой стакан и вырывает бутылку из моих рук, припадая к ней прямо из горлышка.
— Сэр… — я смотрю на эту удручающую картину и плечи опускаются бессильно. С чего я решила, что у меня получится ему помочь?
