Путь Строителя. Дилогия (СИ) - Ковтунов Алексей

Рубить лопатой оказалось неудобно, но терпимо. Лезвие достаточно острое, а прутья не толстые, так что минут за двадцать нарубил приличную охапку: десятка полтора толстых побегов для каркаса, длиной примерно по полтора метра каждый, и штук тридцать тонких для оплетки. Листву ободрал руками, хотя пальцы после этого саднили и чесались от едкого сока.

Выбрал место на берегу повыше, где земля сухая и ровная, сел и разложил материал перед собой. Мужики с удочками и кувшином покосились в мою сторону, но ненадолго. Их куда больше занимало содержимое кувшина, чем возня грязного подростка с прутьями.

Начал с каркаса. Взял шесть толстых прутьев и попытался связать их концами в пучок, формируя основу конуса. Вот тут и выяснилось, что привязать прутья нечем. Верёвку забыл прихватить из дома, а рвать одежду на полоски совсем не хотелось, она и так на мне едва держится.

В итоге просто повтыкал прутья в землю, а сверху стянул их свежесодранной корой, получилась сразу приемлемая форма вытянутого конуса.

Так что получилась раскоряченная конструкция, отдаленно напоминающая скелет индейского вигвама. Только маленького, сантиметров семьдесят в длину и тридцать-сорок в диаметре у широкого конца. Для крупной рыбы маловато, но мне сейчас и мелочь за счастье.

— Эй, мелкий! — донеслось от бревна, где сидели рыбаки, — Ты чего там мастеришь?

Один из мужиков, коренастый, с красным обветренным лицом и носом характерного багрового оттенка, привстал и вытянул шею, разглядывая мою конструкцию. Двое его товарищей тоже оживились, видимо, кувшин как раз опустел и им требовалось новое развлечение.

— Вершу плету, — коротко ответил я, надеясь, что на этом разговор и закончится.

Но увы, не закончился…

— Вершу? — мужик хохотнул и толкнул локтем соседа, худого и длинного, который до этого дремал, привалившись к бревну, — Слышь, Нирт, хорговский щенок вершу плетет!

Нирт приоткрыл один глаз, лениво посмотрел в мою сторону и скривился.

— Это ж Рей, — протянул он с таким отвращением, будто увидел дохлую крысу в собственной тарелке, — что, жрать совсем нечего? Так пусть у хозяина своего попросит, Хорг-то всяко его кормит…

— Хорг его кормит? — загоготал третий, самый молодой из троицы, с жиденькой рыжей бородкой, — Хорг сейчас себя прокормить не может, лежит третий день и бутылку обнимает!

— Ну, значит поделом, — Нирт снова закрыл глаза, — Не умеешь работать, будешь голодать. Всё справедливо.

Красноносый тем временем поднялся с бревна и вразвалку подошел ко мне. Остановился в трех шагах, посмотрел на мои прутья, на воткнутый в землю каркас, на лопату. Я продолжал плести, стараясь не обращать внимания. Два прутка, один по внутренней стороне, второй по наружной, затем поменять местами и вплетать дальше…

— Это что за убожество? — он присел рядом и ткнул пальцем в каркас. Конструкция покачнулась, — Ты хоть раз в жизни вершу видел?

— Видел, — спокойно ответил я и поправил прут, который он сбил.

— Не похоже, — красноносый почесал затылок и повернулся к приятелям, — Мужики, он прутья зеленые взял! Зеленые! — те заржали, а мужик продолжил с видом знатока, — Зеленые гнутся, да, но в воде разбухнут и через пару дней развалятся. Нормальную вершу плетут из вымоченных и высушенных прутьев, тогда она и год простоит.

Это я, конечно, не знал, но догадывался. В любом случае, у меня нет пары дней на вымачивание и сушку, у меня есть пара часов и пустой желудок. Однако объяснять это красноносому было бесполезно, так что просто кивнул и продолжил работу.

— Слышь, а ячейки-то какие, — мужик не унимался и наклонился еще ближе, разглядывая оплетку, — Тут карась боком пролезет! Ты кого ловить собрался, кита?

— Что поймается, — пожал плечами.

— Ничего не поймается, вот что! — он с удовольствием хлопнул себя по коленям, — Видал я дурней, но чтоб вершу из зеленых прутьев плести… Это ж надо додуматься. Нирт, ты когда-нибудь такое видел?

Ну, кстати, в моем прежнем мире плели и из зеленых, не так всё страшно, как он рассказывает. Хотя вполне вероятно, что материалы здесь ведут себя слегка иначе, потому спорить не буду. Тем более, никто не запрещает мне вымочить уже готовую конструкцию и потом хорошенько ее просушить, если снасть окажется достаточно эффективной. В общем, иногда можно и отойти от технологии, ведь именно так и появляются новые решения.

— Отстань от мальца, — лениво бросил Нирт, не открывая глаз, — Пусть ковыряется, может хоть лягушку поймает…

— Лягушку! — красноносый снова загоготал и наконец отошел обратно к бревну, — Точно, лягушку! Эй, Рей, будешь лягушек жарить, нас позови, мы поглядим!

Руки продолжали пропускать прутья между каркасными, чередуя: снаружи, внутри, снаружи, внутри. Можно было бы огрызнуться, но смысла в этом нет. Во-первых, трое взрослых мужиков против одного подростка, это не та ситуация, где стоит проявлять характер. Во-вторых, красноносый по сути прав насчет просвета между прутьями, надо не торопиться и делать качественнее.

А вот запомнить этот разговор стоит. Не для мести, нет, просто для понимания, как здесь всё устроено. Слабого пинают все, кому не лень, и это считается нормальным. Даже пьяные рыбаки, у которых за целый день две рыбины на троих, считают себя вправе высмеивать голодного паренька за то, что тот пытается добыть себе еду. Ладно, запомним.

К третьему ряду оплетки мужики потеряли ко мне интерес и вернулись к своим удочкам, а точнее к поискам чего-нибудь допить на дне кувшина. Я же продолжал плести, и дело постепенно шло бодрее. Пальцы запомнили ритм: прут наружу, загиб, прут внутрь, протяжка, следующий каркасный, снова наружу. Монотонная работа, но в ней есть свой покой, почти как с кирпичной кладкой. Делаешь одно и то же, раз за разом, и постепенно из ничего рождается форма.

К десятому ряду верша начала походить на корзину. Кривую, неровную, с торчащими во все стороны концами прутьев, но всё же корзину. Ячейки получились неодинаковые, где-то шире пальца, где-то совсем узкие. Красноносый прав, через крупные ячейки мелочь уйдет, но та что покрупнее уже не выберется.

Закончив оплетку основного конуса, перешел к входной воронке. Именно она делает вершу ловушкой, а не просто корзиной. Принцип прост: рыба заплывает через широкое отверстие, протискивается в узкий конец, а развернуться обратно уже не может, потому что торчащие внутрь концы прутьев не пускают.

Свернул тонкие прутья в кольцо по диаметру широкого конца верши, закрепил обмотав корой. Затем повел прутья внутрь и вниз, сужая к центру. Кончики оставил торчать свободно, не обрезая, чтобы они смотрели внутрь корзины и мешали рыбе найти выход. Вставил воронку в широкий конец, закрепил парой обвязок.

Покрутил конструкцию в руках. Корявая, асимметричная, с неровными ячейками и кривой воронкой. Мастер-плетельщик при виде такого изделия наверное расплакался бы. Но конструктивно она рабочая: вход есть, выхода нет.

— Эй, каменщик! — снова красноносый, он видимо совсем заскучал, — Ты закончил свой шедевр? Покажь!

Молча поднял вершу, повернув к нему. Мужик прищурился, некоторое время разглядывал, а потом расплылся в ухмылке.

— Ну и страхолюдина. Слышь, Нирт, если он это в воду сунет, рыба со страху из реки убежит! Придется нам потом в соседнюю деревню за рыбой ходить, и всё из-за этого чучела.

— Может сработать, — неожиданно подал голос рыжебородый, и двое его товарищей удивленно на него уставились, — Что? Вон мой дед так ловил, только у него верша нормальная была, а не вот это…

— Ладно, ладно, — красноносый махнул рукой, — Пусть пробует. Может, действительно лягушку поймает.

Оставалось решить вопрос с приманкой. Рыба не полезет в пустую корзину просто из любопытства, ей нужен стимул. Хотя, хищная может и залезет, она любит исследовать всякие заросли. Но лучше все же положить внутрь что-нибудь пахучее: кусок хлеба, потроха, червей. Хлеба нет, потрохов тоже, а вот червей можно накопать прямо на берегу. Влажная земля, камыш, подгнившие корни, всё это идеальная среда.