Ледяная невеста для герцога дракона (СИ) - Верховская Таля

— Вы… — я не нашла слов. Провела пальцем по металлу. Холодное. Острое. Живое. — Это вы сами решили? Это дорогой подарок... что я должна вам?

— Сам. — Кассиан прислонился к стеллажу, но теперь в его позе не было расслабленности. Он смотрел на меня — серьёзно, внимательно, будто хотел убедиться, что я понимаю. — Брат думает о резонансе, о стуже, о том, выдержите ли вы его. А я… я вижу, как вы стоите на кромке. Как дышите. Как распределяете вес, когда никто не смотрит. Берите, вы ничего мне не должны. Если только...один танец на балу и возможность смотреть как вы танцете на льду.

На душе стало так тепло. Настоящие коньки, это чудо!

Кассиан улыбнулся и продолжил.

— Если серьезно, я просто хочу, чтобы вы катались в полную силу. Вам же не магии не хватает. Вам нужна пара, которая не подведёт, когда тело устанет. Вы и так делаете невозможное на изношенной коже.

— Но зачем? — спросила я. Прямо. Без кокетства.

Кассиан не отвёл взгляд.

— Потому что смотреть, как кто-то падает из-за рваных ремешков, — это не зрелище. А смотреть, как вы летаете… — он усмехнулся уголком губ. — Это стоит того, чтобы нарушить пару правил.

— Вы рискуете.

— Я люблю риск. — Он отступил на шаг, возвращая мне пространство. — Не благодарите. Просто не ломайте голеностоп. Вы слишком… — он запнулся, подбирая слово, — интересны для этого замка, чтобы падать из-за плохой кожи.

Он направился к лестнице. На полпути обернулся.

— И Лианна. — Голос стал тише. — Не экономьте дыхание. Лёд слышит каждый вдох. И запоминает тех, кто ему доверяет.

Шаги затихли. Дверь прикрылась сама. Я осталась одна. С новыми коньками. Со старыми в руках. С серебряным следом на полу. Поставила ботинки брата рядом с ящиком. Аккуратно. Как прощание. Надела новые. Кожа легла на стопу, как вторая. Застёжки защёлкнулись мягко. Встала. Лезвия коснулись льда.

Закрыла глаза. Гребень подтянул нить. Круг. Второй. Третий. Скорость росла. Тело слушалось. Мышцы работали. Холод под лезвиями отзывался, воздух становился плотнее, дыхание сливалось со скольжением. Это не было возвращением в прошлый мир. Это было пробуждением в этом.

— Вы оставили след.

В этот раз не вздрогнула. Остановилась. Лира стояла у лестницы. В руках — деревянный ларец. Она смотрела не на меня — на серебристую дорожку, которая всё ещё мерцала на льду.

— Раньше магия спала, — сказала она. — Теперь заискрила.

— Вы наблюдали? — спросила я. Не обвиняя. Просто констатируя.

— Наблюдала, — она не стала отрицать. — Лорд Кассиан ушёл, а я осталась. Хотела убедиться, что вы не упадёте.

— И как? Убедились?

Лира подняла глаза. Усталые, с тёмными кругами — будто она тоже не спала не первую ночь.

— Вы не падаете. Вы приземляетесь. Это другое.

Она подошла ближе, поставила ларец на ящик. Открыла. На бархатной подкладке — потёртый дневник и серебряное кольцо с ледяным узором.

— Это вещи Мэри, — сказала она. Без лишних слов. Будто имя само всё объясняло.

— Почему вы отдаёте это мне?

— Потому что вы не упали, — Лира говорила тихо, но твёрдо. — Мэри говорила отдать их той, кто умеет ходить по воде.

— И вы решили, что это я?

— А вы знаете кого-то ещё, кто танцует на магическом льду, как на балу? — она усмехнулась. Горько. — Дневник зашифрован. Ключ — в воде и крови. Кольцо спит. Не надевайте до кристалла.

— А если надену?

— Обожжёт. Вы не сможете двигаться несколько дней. Проверено.

Я посмотрела на кольцо. Холодное. Мёртвое. Как кусок льда из пруда.

— Почему вы доверяете мне? — спросила я снова. — Вы меня не знаете.

— Я знаю, что вы не кричите, — Лира закрыла ларец. — Что вы не просите помощи. — Она толкнула ларец ко мне. — Храните. Но не верьте тем, кто обещает лёгкий путь. Мэри верила. Её нашли в пруду.

Она ушла. Бесшумно, как тень. Я осталась одна. С дневником. С кольцом. С коньками на ногах.

Взяла кольцо — холод обжёг подушечки пальцев. Предупреждающе. Спрятала обратно. Закрыла ларец. Убрала под брезент, в самый дальний угол. Подняла фонарь. Луч света скользнул по двери. Засов был отодвинут. На сантиметр. Я точно помнила, как задвигала его до упора. Воздух изменился. Сквозь пыль и ржавчину пробился резкий, горький запах. Полынь. И что-то сладкое, тягучее — как тот флакон на подоконнике.

Я погасила фонарь. Осталась в темноте. Прислушалась. Сверху, на последней ступени, скрипнула половица. Один раз. Потом тишина.

Глава 15. Лёд отвечает

Глава 15. Лёд отвечает

Коридор встретил меня молчанием — выжженным, тяжёлым, ещё пахнущим чужим страхом. Ноги гудели, синяки под кожей расплывались тёмными пятнами, но боль была честной. Я дышала. Значит, всё ещё здесь. Факелы в бронзовых креплениях горели холодным синим пламенем. Тени от них ложились неестественно: вытянутые, острые, будто лезвия.

Я сделала ещё пять шагов. Холод коснулся шеи раньше, чем я увидела его силуэт. Он вышел из бокового коридора. Чёрный камзол, ровный шаг. Сокращал расстояние без спешки. Три. Два. Остановился на длину вытянутой руки. От него пахло древним камнем, сыростью и морозным ветром.

— Леди Ростан. — Голос прозвучал низко, без вопроса, но с весом. — Вы задержались.

— Погреб не закрывали, лорд Вериус. Время просто текло.

Воздух сгустился. Давление нарастало, давило на плечи, на лёгкие. Магия Драго обволакивала — тяжёлая, вязкая, как вода перед ледоставом. Гребень у виска дёрнулся. Пульс в крови и тонкая вибрация металла совпали. Ровный ритм.

— Вы тренируетесь, — констатировал он. — Вам нужны силы для отбора, он не прощает слабости.

— Слабость прощает только смерть, — ответила, не отводя взгляда. — Я предпочитаю контроль. А его мне дает лёд.

Взгляд герцога скользнул по лицу, задержался на линии подбородка, на шее. Челюсть напряглась.

— Лёд принимает не всех, Лианна. — Впервые он назвал меня по имени. Голос стал тише. — Он либо впускает. Либо ломает.

— Я учусь его слышать. Не подчиняться.

Он подался вперёд.

Пространство сжалось. Холод его дыхания коснулся кожи, оставив на щеке невидимый ожог. Воздух между нами зазвенел, натянутый, как струна. Я подняла глаза. В полумраке коридора его зрачки на мгновение сузились, превратившись в вертикальные щели. Потом расширились вновь. Оценивал. Проверял. Или признавал.

—Пустышки выживают, — произнёс он, и слова ложились медленно, как иней. — Они ползут, молят. Ищут тепло. Гнутся, чтобы не сломаться.

— Я не гнусь, — ответила. — И не молю.

— Это решает стужа. — Он поднял руку. Ладонь прошла в сантиметре от щеки, не касаясь, но холод пронзил до кости. — И я.

Гребень у виска завибрировал. Часто. Тревожно. Моя магия, ещё сырая, неукротимая, столкнулась с его — древней, отточенной, ледяной. Они не оттолкнулись. Сцепились. Зависли.

Я не моргнула. Лишь подбородок дрогнул. На долю секунды время остановилось.

— Ваш гребень реагирует, — наконец сказал Драго. Голос стал глубже, почти бархатным. — Мэри носила такой же. Она тоже слышала стужу. До последнего вздоха.

Он отступил. Развернулся. Плащ чётко хлопнул по каменным плитам. Я стояла, не шелохнувшись, пока его шаги не растворились в конце коридора. Только тогда прижала пальцы к щеке. Кожа горела. Кровь билась в висках слишком громко. Напряжение отпустило, оставив лишь лёгкую, предательскую дрожь в кончиках пальцев.

— Что же ты со мной делаешь? — прошептала я в пустоту.

Комната встретила темнотой. Свеча на столе едва тлела. Огниво высекло искру, пламя дрогнуло, выхватив кровать, сундук, тяжёлые ставни. Всё на своих местах. Дневник спрятан под половицей. Шаль — на спинке стула. Но воздух стал другим. Тяжёлым. Неподвижным. Я шагнула к кровати и замерла.

У порога, на дубовых досках, белел иней. Следы босых ступней. От окна к кровати. Обратно. Я опустилась на корточки. Лёд плотный, ноздреватый. Пламя свечи медленно слизывало края, но в центре отпечатка иней лежал гуще, темнее. Кто-то стоял здесь долго. Не двигался. Я провела пальцем рядом — кожа мгновенно заныла от холода. Кто-то входил сюда, пока я была в погребе. Стоял у моей кровати. Рассматривал.