Ледяная невеста для герцога дракона (СИ) - Верховская Таля

Я поднялась, подошла к окну. Засов на месте. Цепочка натянута. Стекло целое. Коридор за дверью скрипнул. Я метнулась к ручке, распахнула. Пусто. Тени легли плоско. Факел в конце зала догорал, оставляя лишь тлеющую точку.

Закрыла дверь. Обернулась. Следы на полу изменились. Лёд подтаял, стёк. На месте правой ступни осталась капля. Прозрачная. Густая. Я опустилась на колени. Принюхалась. Запах ударил в нос, горький, терпкий, въедливый. Полынь и что-то сладкое. Смешанное с сыростью и старым деревом. Селина шептала об этом у очага, Вивиан глотает отвары. Отвары глушат чувствительность. И она ходит босой по каменным плитам, не чувствуя холода. Капля дрогнула. Поползла по инею, оставляя тёмный, маслянистый след.

Я вскочила. Воздух в лёгких обжёг холодом. Пальцы сами сомкнулись в кулак, кожа побелела от инея, который пополз по запястьям, сплетаясь в ломкие, острые нити. Магия вырвалась раньше, чем я успела подумать. Тень в дальнем углу дрогнула — или это мороз на стенах застыл, ловя слабый свет свечи?

— Кто здесь? — Голос прозвучал хрипло, но в ладони уже пульсировала стужа. Я шагнула вперёд. Воздух вокруг заискрил мелкими кристаллами.

Тишина. Только сырость и старый камень. Я уперлась лбом к стене. Дыхание сбилось. Пальцы дрожали. Капля впиталась в дерево, оставив тёмное пятно, похожее на ожог. Магия не ушла сразу — она оседала инеем на полу, медленно таяла, подчиняясь моему сбившемуся ритму.

Подошла к окну. Поднесла свечу ближе. На внешней стороне стекла, поверх инея, кто-то провёл остриём. Разорванный круг. Внутри — острые, направленные внутрь шипы. Меня не просто искали. Меня метили. Или предупреждали.

— Ещё один знак, — прошептала я. — И ни одной подсказки, что он значит.

Я отставила свечу, провела ладонями по лицу. Сердце колотилось, но разум уже собирался в кулак.

— Ладно, Алиса. Без паники. Если бы это был дешёвый триллер, убийца уже давно шагнул бы из тени. Но это не кино. Здесь тебя сначала пугают розами, пузырьками с ядом, потом оставляют ледяные метки на стекле, а потом просто убирают, если не сломаешься. И почему, я очнулась не в теле какой-нибудь беззаботной принцессы в мире розовых пони, где все проблемы решаются взмахом ресниц и хрустальной туфелькой? Нет. Здесь пахнет полынью и страхом. Здесь проигравших не щадят. Если я не выиграю Отбор, Дэниела отправят на рудники, а меня… меня продадут Блейку. Я даже представлять не хочу, что он сделает с магичкой, которая не умеет кланяться. Но я не сдамся. Главное — испытание кристаллом пройти и дожить до финала.

Поправила шаль, задула свечу и села на край кровати. Пусть рисуют круги и сыплют полынь. Я научусь читать их знаки. Или сломаю их к чертям.

Глава 16. Вес веков

Глава 16. Вес веков

Драго Вериус

Триста двадцать лет. Цифра звучит как приговор. Я ношу её на плечах. Помню каждого, кто пытался встать рядом. Дочери лордов, вдовы князей, жрицы северных храмов. Они приходили с приданым, амбициями, верой в собственные силы. Уходили с ожогами, пустыми глазами, гробами, укутанными в меха. Моя стужа проверяла совместимость. Большинство проваливали тест.

Я держу холод в узде. Он не висит в воздухе постоянно. Я отпускаю его дозой. Как лекарство. Краткий контакт выдерживают многие. Длительное соседство требует резонанса. Эйлин Торн продержалась три недели, пока ее кожа не начала трескаться. Она не пила зелья. Говорила, что лёд — не игрушка для слабых. Но стужа взяла своё.

Вивиан стоит особняком. Она пьёт отвары. Горькие, тягучие, сваренные по рецептам забытого ордена. Зелье гасит обморожение, поддерживает пульс, позволяет находиться рядом со мной часами. Побочный эффект известен заранее. Утроба каменеет. Детей не будет. Она принимает цену осознанно. Остаётся из привязанности к влиянию, из страха пустоты, из привычки выживать рядом с драконом. А может, и правда любит, глупая. Характер у неё изворотливый, ум острый, магия спит. Отклик нулевой. Она выдерживает меня за счет зелий, а не кровью.

Магия же должна течь навстречу, а не разбиваться о стену. Внутри, под рёбрами, у меня всегда жил Огонь. Не метафорически. Я чувствую, как он сворачивается клубком в груди, когда я злюсь. Как он рвётся наружу, когда я чувствую угрозу. Мой дракон не умеет говорить. Он умеет только чувствовать. Голод. Холод. Жажду.

Дракон снова проснулся, когда появилась она. Когда её магия коснулась моей. Огонь внутри не вспыхнул. Он замирал. Прислушивался. И сейчас он жаждал её — леди Лианну Ростан.

Дверь кабинета открылась без стука. Трое возникли на пороге. Альрик вошел первым, глухо звякнув доспехами, взгляд цепкий. Под кожей белел шрам — след когтя, который не смог пробить плоть до конца. Филипп следом, уткнувшись в папку с бумагами. Кассиан замыкал. Улыбка на губах, в глазах та самая острота, что знаю с детства. Его огонь был видимым. Золотистым. Редко скрывал зрачки.

— Докладывайте, — сел за стол. Холод в комнате сгустился до привычного уровня.

Филипп положил папку. Бумаги легли ровно.

— Казначейство Эдварда Вальдхейма выдало три крупных займа за месяц. Имена купцов подставные. Деньги ушли на северные перевалы. Официально — меха. Неофициально — логистика наёмников и закупка редких трав. Тех, что растут в болотах.

Альрик хмыкнул.

— Наёмники ходят за травой только за хорошую плату. Эдвард плетёт сеть. Проверяет узлы. Дёрнет за одну нить, порвутся десять.

— Подождёт, — постучал пальцем по столешнице. Пока не уверится в нашей слепоте. Забывает простое правило. У паука всегда есть тень. Тень падает на меня.

Кассиан усмехнулся, но пальцы сжались на трости. Резче обычного.

— А отбор, брат? Ты смотришь на неё так, будто считаешь пульс. Шестьдесят выдержали первое испытание. Большинство с трудом. Она скользила по льду, как по дому. Я принёс ей новые коньки. Она надела их, будто они всегда лежали в её сундуке.

Машинально дёрнулся. Воздух вокруг стола опустился на пару градусов. Зрачки сузились. Огонь внутри дернулся, требуя контроля.

— Я ищу резонанс, — ответил ровно. Магия рядом должна течь навстречу. Иначе связь рвётся. Ростан прочитала лёд. Значит, её дар проснулся. Выдержит меня. Это важнее богатств и связей.

— Лёд не прощает ошибок, — перебил Кассиан. Тон изменился. Тоньше. Резче. — Она слишком уверенна. Слишком знакома с этим миром.

— Ты замечаешь детали чаще, чем обычно, — произнёс я тихо. Воздух сгустился ещё сильнее. Территориальное давление. Он почувствовал. Отступил на полшага. Вернулся к папкам.

— Я вижу риск, — произнёс он тихо. — Или привязанность. Для вас обоих опасную.

Филипп кивнул. Альрик перевёл взгляд на меня и проговорил:

— Кристалл для «Гласа» отлит. Настройка займёт два дня. Поток чистый — камень вспыхнет. Поток мутный — погаснет. Мы увидим всё.

— Она вспыхнет, — Кассиан говорил легко, но пальцы сжались на трости. — У неё есть воля. И память льда. Она знает холод.

— Эдвард начнёт давить. Через слухи, через кланы в долгах, через тех, кто уже прошёл отбор. Сильвия, Эйлин, Роза попытаются сломать её интригами и зельями. А еще не забывай про Вивиан. Она не отдаст тебя без боя. — предостерегал меня Филипп.

— Пусть пробуют, — я встал. За стеклом пошёл снег. Тихий. Густой. — Зелья ломают тех, кто верит в спасение. Она верит в лёд.

Кассиан задержался у порога.

— Она была в саду. Говорила про ловушки. Про тепло, которое убивает.

— Она права, —ответил тихо. — Тепло убивает. Страх ускоряет процесс. Она не боится.

Дверь закрылась. Шаги затихли в коридоре. Я остался один. Подошёл к карте на стене. Палец лег на северную границу. Эдвард Вальдхейм. Родной брат короля. Мой дядя по материнской линии. Человек, чья кровь легитимнее моей, а казна шире торговых путей. Его оружие — советы, долги, слухи, чужие руки. Ждёт, когда отбор ослабит мой двор, чтобы подставить своего человека или столкнуть с короной изнутри. Пока действует в тени, тень уже касается замковых стен.